Я ведь еще работаю иногда… Полгода как устроился «ночным директором» – в смысле в охрану. Да я тебе рассказывал, ты забыл, как всегда…
Все ничего, лишняя десятка к пенсии в хозяйстве не помешает, хотя я эти десятки складываю в одно место. Знаешь, бывает, так нужна эта десятка: то с машиной чего, то ботинки стерлись… А тут раз – и достал ее, родимую. Таня моя говорит: «Волшебник ты мой, ты, может, и двадцатку оттуда достанешь? А то десятки как-то не хватает». Это она так шутит…

У нас для охранников домик небольшой с сенями, а в сенях под крышей – ласточкино гнездо. Как уж они, ласточки эти, гнездо умудрились построить в сенях, непонятно мне. Дверь-то с улицы в сени не всегда открытая.
Ага, по зиме как-то и внимания на гнездо это не обращали, а как весна пришла, так и ласточки прилетели. Летают две вокруг домика нашего, да так низко. Я и подумал: а ведь они к гнезду хотят. Открыл дверь – они и влетели в сени наперегонки. Мужики пришли с обхода – и давай выступать:

– Они ведь загадят тут всё. Кто чистить будет? Прогнать их надо.

Я говорю:

– Они ведь тысячи километров, может, пролетели, чтобы сюда попасть. Они, может, в свой дом вернулись… А вы, падлы, прогонять их хотите? А если вас из ваших домов говённым веником погнать – как это будет?

Короче, поругались мы так, и я сказал, что чистить за ласточками буду сам, а двери в сени чтоб всегда открытыми были. Так и порешили. Мужики откуда-то знают, что я шальной и без ружья могу сильно напугать, поэтому долго не спорили.

Да, все получил от тебя и прочел тоже. Погоди-погоди, не гони ты меня со своим романсом… Сначала надо мне гитару новую настроить…
Какие раньше гитары были… Сами пели, только коснись… в нужном месте. А сейчас? Как фанера у дяди Толи, плотника, помнишь его? Нет? А ты давно на дементия проверялся? А, это я так деменцию называю… Дядя Толя, помню, постучит сыну своему Кольке по голове, а потом – по фанере и говорит, что звук одинаковый… Так и гитара эта новая – звучит как Колькина голова…

Вторым делом этот стих твой надо почувствовать. Вспомни, как мы с тобой песни пели под баян незабвенного Ивана Петровича… Лучший квартет был среди школ города. А какой хор тогда собрал Иван Петрович… И песни нам с тобой учить не надо было, они сами запоминались, если мы их чувствовали. А в твоем стихе я пока только последний куплет запомнил. Это значит, что время нужно, чтобы почувствовать… Не гони меня. У меня тут знакомые музыканты есть, серьезные ребята, так я им твой стих подбросил. Сказали, что посмотрят. Только спросили, почему романс. Кстати, почему романс?
А-а, тогда я так и передам, что мы гибкие в этом смысле. Если будут конкретные предложения, то мы посмотрим. Да понятно, что это не рок… Это и ежу понятно. У этих ребят выход на Москву и Питер, поэтому я сразу сказал, что без нашего согласия никаких движений, сначала мы слушаем… Я тебе подгоню пару их композиций, послушай… А то, может, сразу забракуешь…

Потом я позвонил Люсе. Ты помнишь ее? Она на пианино играла в оркестре у Ивана Петровича. Как не помнишь? Совсем? Да хрен с ним, с пианино, ладно хоть Люсю помнишь, а то я уже подумал… Забывчивый ты какой-то стал. Так она заплакала. Не, не от того, что я позвонил, а когда я ей стих прочел. Говорит:

– Милый ты мой, я уже забыла, как клавиши выглядят.

Я говорю:

– Люся, есть задача – спеть романс. И ты должна вспомнить… Вспомнить всё: и как клавиши выглядят, и где пианино стоит.

Короче, Люся вытерла слезы и пообещала.
Теперь ты видишь, как я серьезно над этим работаю? Какой-нибудь вариант, глядишь, и выстрелит. В смысле нам понравится. Ну да, тебе. Только, чур, Ленинскую премию пополам… Это я так шучу…

Ты как сам? Это я к тому, что пора настала встретиться, откладывать дальше уже не надо. Провезу тебя по нашим местам, будем освежать твою память. Гитару к тому времени настрою. Михалыч ждет с удочками. Одного меня как-то не зовет – наверное, надеется, что ты опять какого-нибудь вискарика привезешь. Возьму тебя в ночное, в смысле с собой на работу, покажу объект и как мы его охраняем. Может, сочинишь чего, а то у охранников гимна своего нет… Музыка – за мной. Премию – как обычно…

Да, про Костяна слышал? Переехал к дочери в Питер. Похоже, сиделкой с внуками позвали. Я ему говорю:

– Костян, не продавай дом. Жизнь – она такая круглая, что непонятно, чего завтра ждать.

Два дня думал, потом говорит:

– Не, не буду продавать.

Попросил меня приглядеть пока. Вот жду, когда вернется. Я и думаю: где Питер – и где Костян… Ты же его знаешь: грибы, ягоды, рыбалка, тайга, шишки… Думаю, к осени увидимся.

Так что ты звони, ежели чего… А лучше приезжай.