Горе ты мое луковое, говаривала моя бабушка, гладя меня по голове. Ладонь у нее была теплая и пахла недавним тестом. Этой ладонью бабушка лечила когда-то все мои детские ранки и болячки.

Я уже училась в институте и, приезжая домой, рассказывала бабушке про свое житье в общежитии. Голова моя лежала у нее на коленях, ее руки привычно перебирали мои волосы.

— Баб, ты все время про горе луковое говоришь. А счастье луковое бывает?

— Бывает, милая. Моя жизнь и есть счастье луковое.

— Когда мой Сидор с первой войны пришел, сколько радости было. Хоть раненый, но сила в нем была, ворочал по хозяйству, только успевай. А тут как раз эти «косодыры» пришли.

— Это кто, баб, белые?

— Нет, эти все были с красными тряпками.
И забрали моего Сидора снова воевать, так больше и не видела его. Убили, наверно, а то пришел бы. Дети ведь у нас уже были.
Погоревали мы, однако, пока старший Митюшка не подрос. Взялся за хозяйство, младших в помощники определил.
Только зажили, как снова беда… Митюшка в соседнем селе подвыпил и на обратном пути замерз. Я уж думала руки на себя наложить, ведь четверо их вокруг меня осталось. Они-то и не дали… как подумала, что с ними будет.

Потом у соседа жена померла. Евсей был мужик крепкий, на одну ногу хром, потому и не воевал.
Зато обоих сынов его война забрала.
Он долго ходил ко мне, все присматривался. Как-то сошлись, стали жить вместе. Евсей моих не обижал.
Да недолго пожилось, вскоре и Евсея на погост понесли. Какая-то болезнь в нем была, и фельдшер не помог.

А тут и вторая война подоспела. Старшего моего Веню сразу забрали, а к концу года и письмо пришло, где-то под Ленинградом убили его.
А младшенького Коленьку уже к концу войны забрали, его где-то зимой под Ригой убили.

И остались только девки у меня, мамка твоя да Олечка, да ты тётю Олю знаешь ведь.
Потом стали они замуж выходить да детей рожать. Тут я и пригодилась, по хозяйству мне уж тяжко было управляться.

Так и жила, то радость, то горе. Счастье было, как же, да хотя бы деток посчитать, от всех радость.
Но и горюшка хватила…
Так что счастье мое не особо сладкое, потому и луковое.

— Где-то и твое счастье недалеко ходит. Уж скоро… — улыбалась бабушка.