В кладовке среди разбросанных вещей отца Коляка нашёл интересные штучки с торчащими проводками. Коляка знал, если торчат проводки, а изоляция на концах ободрана, то штучки эти связаны с электричеством. Недолго думая, он сунул проводки в розетку.
Ба-бах! Пальцы на потолке, на месте ладошки торчат обломанные косточки…

В травмбольнице долго не думали и отняли пацану всю кисть: пальцев и половины ладошки всё равно нет, а так хоть протез приладить можно будет. Коляка отца не сдал и всем говорил, что шахтовые взрыватели нашёл на помойке. Никто особо и не расследовал, нашёл и нашёл. Вот если бы он сказал, что эти взрыватели были в кладовке у отца, тогда бы всерьёз взялись за это дело.

После больницы Коляка быстро научился управляться с разными мелкими делами. Тяжелее всего ему давалось писать левой рукой и застёгивать ширинку.
Спасённый отец теперь каждый день давал ему мелочь на пирожки и компот в школьном буфете, но вскоре погиб вместе со всем звеном в шахте при взрыве метана. Вдова с сыном стали получать за него хорошие деньги: Коляка каждый день разменивал в буфете полтинник, брал два пирожка с повидлом и компот, сдачу под завистливыми взглядами уносил в кармане.
Сдачей он делился с Арканей. Тот был постарше, тоже рос без отца и был Коляке за брата.

Арканя был настоящим бесом, как говорили взрослые. Соседские пацаны боялись с ним связываться: в драке он не знал границ, хватал всё, что было под рукой — камень, кол, а позже и нож. Жил он недалеко от магазина, который называли просто «Сорок восьмой». Пошлют какого-нибудь мальца с соседней улицы в «Сорок восьмой», так он обходит переулками Арканину улицу. Но если уж попался тому на глаза, то дело было плохо.
Для начала Арканя легонько толкался, заглядывая в глаза и ожидая сдачи. Ответа не было, тогда следовал оскорбительный пинок под зад, часто этого хватало, чтобы пацанёнок понял своё место в этом мире. Обычно десяти копеек, а иногда и пятака хватало, чтобы откупиться от Аркани.

Когда Коляка подрос до того, что его стали посылать одного в магазин, Арканя провёл показательную акцию для всей округи. Он неделю ходил в «Сорок восьмой» вместе с Колякой, чтобы все увидели и поняли, с кем будут иметь дело, если начнут к нему приставать.
И всё было хорошо, но вскоре мать Аркани вышла замуж, а самого его увезли насовсем в какой-то неблизкий интернат.

Мать после гибели отца сильно запила. Коляка начал с того, что допивал за ней, когда она засыпала, потом отпивал понемногу из бутылок, когда её не было дома. Потом стал покупать сам, деньги для этого отбирал у матери. В восьмилетке Коляка всё же продержался до выпуска: учителя натягивали ему тройки и переводили дальше. Даже директор-фронтовик закрывал глаза, когда на него жаловались за нетрезвый вид. Директор видел в этой жизни достаточно: и пьющих матерей погибших мужей, и спивающихся детей пропавших отцов. Он был твёрдо уверен, что запретами от этого никого не спасти. Директор и сам пил с трудовиком. Молча и угрюмо. Пацаны видели это через замочную скважину его кабинета.

После школы Коляка сел за грабёж. В дни получки шахтёры хорошо гуляли, а Коляка с подельником поджидали около ресторана одиноких и пьяных и отбирали деньги. Потом вышел, но продержался недолго, снова сел за драку. И поехала карусель. Выходил ненадолго, и уже не надо было никого грабить, стоило просто не отметиться вовремя в милиции, как забирали снова.
Мать померла, не дождавшись окончания первого срока. Соседи говорили, что, может, оно и к лучшему, что не видела всего, что было потом.
В дом заселилась сестра Коляки с сыном, инвалидом по рождению. Туда же возвращался и Коляка после отсидок. Вечерами он выходил во двор, иногда просил соседского пацана подыграть ему на гитаре и пел грустные блатные песни. Местная мелюзга приходила слушать, и их матери очень переживали в такие моменты.
Но Коляка прогонял особо навязчивых, зная, как прилипчива эта тюремная романтика и что за ней на самом деле стоит.

А потом он и вовсе сгинул. Говорили, что забили его свои же в драке. Хотя какие они были ему свои… Своими ему были лишь сестра с её вечно улыбающимся сыном да сосед — бывший одноклассник, единственный из всей округи не боявшийся заходить к нему вечерами. Коляка угощал его чифиром и рассказывал байки из своей жизни.
Говорили ещё, что сестра его получила письмо из органов и всё знает, но молчит. Да никто толком и не выспрашивал — у всех своих забот хватало. Посудачили и забыли.

Но вскоре к сестре приехала незнакомая женщина с маленьким мальчиком. Сказала, что пацан этот — Колякин сын, и показала бумаги. Да это и без бумаг было понятно, мальчик был вылитый отец. Много женщина не рассказывала, а сестра особо не спрашивала.
Места в доме хватило всем, и стали они жить вместе.
Звали пацана Колей, но сестра стала кликать его Колякой. Так и прижилось…