У отца было два определения неудачника. Причём оба были рассчитаны на прямое обращение и никогда не произносились «за глаза».

Первое было таким:
«Пенёк ты неудалый…» — это звучало очень обидно, почти окончательно, но всё-таки ещё подразумевало какую-то последнюю возможность исправиться, поумнеть… если повезет.

Второе:
«Лапоть ты, лапоть…» — оно само по себе вкупе с интонацией, с которой произносилось, несло в себе такой заряд безнадёжности, что было понятно — это конец, приговор. Причём приговор окончательный и не подлежащий никакой апелляции. После этого реабилитироваться в глазах отца было невозможно.

Мне не довелось услышать в своей адрес от отца ни первое, ни второе.
Были разные времена, и наши отношения не всегда были ровными. Может быть, я и заслуживал иногда его осуждения за какие-то поступки, но отец понимал, что однажды сказанное будет идти вместе с нами всю оставшуюся жизнь. И был прав. Я помню слово в слово его сдержанную похвалу моих первых литературных опытов. И точно так же помнил бы его осуждение…