Штиль. Как же спокойно вокруг! Только слышно, как облегчённо вздыхает море, наслаждаясь тем, что его ничто и никто не беспокоит. Вокруг ни единой души. И мне тоже хорошо. Море умеет поглотить своей огромной доброй массой все дневные тревоги. Шагаю по мокрому песку и по‑детски рисую следами кривые дорожки. Пакет в моих руках раскачивается и норовит шлёпнуться в воду.В пакете гостинцы для подружки. Надеюсь, что у неё всё в порядке.

Впереди уже виднеется её обиталище — куча строительного мусора. Вижу, как оттуда отделяется тёмный комок и катится в мою сторону. Пара минут — и буря восторга едва не валит меня с ног.
— Сейчас, сейчас, моя дорогая! — достаю из пакета кусок ливерной колбасы, который тут же выхватывается из рук и проглатывается.
— Пойдём, Мальва, пойдём к тебе, там поешь как следует!
Я назвал её Мальвой. Сам не знаю почему. Может, потому что она рыженькая, как цветы из палисадника моего детства. Какая же она голодная! Да и немудрено: с пятью‑то спиногрызами, высасывающими её до самого донышка.

Я обнаружил их случайно неделю назад, прогуливаясь по привычному маршруту от набережной до промзоны. Едва слышный писк малышей заставил подойти поближе. Они лежали на какой‑то ветоши, под нишей из наваленных досок и обломков штукатурки. Тогда Мальва, свернувшаяся в калачик, как могла, закрывала щенят своим телом и умоляюще смотрела на меня. Я не телепат, но ясно понял то, что она хотела сказать: «Пожалуйста! Пожалуйста! Не трогайте детей! Идите своей дорогой».

И я ушёл. Но не смог выбросить из головы мамочку с беспомощным потомством. И на следующий день вернулся уже с едой и двумя мисками.С тех пор вот уже две недели наведываюсь сюда. Сажусь рядом, насыпаю корм, наливаю воду, беру в руки тёплые пушистые комочки и разговариваю с Мальвой. Кажется, она всё понимает. А если и нет, то хотя бы слушает, не перебивая и не споря.

— Как жизнь? — спрашиваю Мальву. Она облизывает мне щёку и усиленно машет хвостом.
— Теперь всё хорошо! — понимаю я.
— А у меня вот не очень.
— Почему? — неожиданно совсем рядом раздаётся хрипловатый мужской голос. Оглядываюсь и вижу пожилого мужчину в тёмной штормовке.
— Здравствуйте, — смущаюсь из‑за подслушанной беседы с Мальвой.
— Привет, — ответил незнакомец, освещая меня и собачье логово большим профессиональным фонарём. — Вообще‑то тут рядом особо охраняемая зона. Я обхожу её. Считай, сторож, — отрекомендовался пришелец. — Должен следить, чтобы не шлялись всякие подозрительные личности. Но ты, вижу, не из таких. Собачку подкармливаешь?
— Да вот, жалко животинку.
— Понимаю. Но, может, и не надо им выживать? Что их ждёт? Мука одна — в голоде и холоде.
— Может быть. Но не получается жить с осознанием, что где‑то умирают от голода детишки. Потом, как подрастут, попробую через интернет их пристроить. Глядишь, и на мамашу найдётся желающий.
— А что ж, к себе не возьмёшь?
— Да куда? Квартира съёмная.
— Женат?
— Нет пока.
— Сложно тебе будет найти супружницу. Женщины они сильных любят, а ты, видать, чувствительный шибко.
— Возможно. Но уж какой есть.
— А занимаешься чем?
— Писатель я. Пишу.
— О! Тогда всё понятно.
— Что?
— Да то, что вы все слегка малахольные.
— То есть?
— В небесах витаете, от земли далеко. Твёрдости в вас нет. Жизни настоящей не чувствуете. А она суровая, жизнь‑то. Рассусоливать особо не позволяет.
— Как сказать, — уклончиво ответил я.— Ну а сами‑то вы читаете книжки?
— Ещё как читаю! Потому и знаю ваше племя. Всё больше старые книги читаю. И перечитываю иногда. Знаешь, оно по‑другому понимается с возрастом.
— Ну вот. Значит, находите что‑то у этих малахольных?
— Бывает, нахожу. Иногда не соглашаюсь. А иной раз — прямо в нутро залезут, под кожу. Думаю потом много, пережёвываю. А ты про что пишешь? Про убийства всякие или про жизнь?
— Про жизнь.
— И про собачку напишешь?
— Наверное.
— Фамилию не подскажешь? Глядишь, почитаю что‑нибудь твоё. Я называю фамилию. Мужчина повторяет, запоминая её, и встаёт, собираясь уходить.
— Ну, пока, — прощается он.
И, уже отойдя шагов на десять, оборачивается и добавляет:
— Пожалуй, тоже буду к Мальве твоей заходить. Иногда остаётся кое‑что из еды. Зачем выбрасывать‑то?