Город просыпался. Впрочем, он никогда не засыпал – ночные заведения работали вовсю, и даже в серые предутренние часы какой-нибудь водитель троллейбуса, спешащий на работу, запросто мог напороться на бешеное авто, набитое горланящей молодёжью. Но всё же условная ночь прошла, и Макс мог спокойно протереть глаза и сварить себе кофе. Хотя... Почему сам?
– Маша, пора вставать!
– Ну, Максик... Будишь в такую рань.
– Не рань, а уже семь утра. Приличные люди в это время завтракают.
– Приличные в это время ложатся спать.
– И что же они делают до семи утра?
– Живут! Разнообразной жизнью, и половой в том числе...
– Ах, ты развратное создание! Ну-ка быстро свари мне кофе!
Макс занёс руку и нанёс превентивный воспитательный удар, но шлепок пришёлся в смятую простынь, нагретую женским телом. Маша вовремя выскользнула и, хихикая, побежала в ванную.
Макс натянул домашние штаны и вышел на балкон. Лето только начиналось, утром было ещё очень прохладно, но он привык быть с природой заодно и считал, что скверной погоды не бывает и плохих времён года тоже. Тут то ветра, то заморозки, то грозы майские... а уж такой благодати, как сегодня, давненько не было. Старый тополь во дворе шевелил листвой, солнечные зайчики бегали по коже. Красота!
– Маша, ты скоро там?
Не отвечает. Наверное, не слышит.
Макс вернулся в квартиру. За дверью ванной угадывался лёгкий плеск и шум водяных струй, бьющих в полиэтиленовую занавеску.
– Эй, ты там надолго? А как же кофе?
– Ну, сам себе свари – не маленький же. И мне заодно.
– Вот ведь хитрая лиса! Ладно, не переломлюсь. Но запомню!
– И бутерброд с сыром.
– Обойдёшься.
– Ну, пожалуйста! А я тебя поцелую...
Уж кто, кто, а Машка целоваться умеет! Все мы грешны, и сам он знавал женщин разных – умных и глупых, хитрых и простодушных, как алюминиевый чайник, но от Машкиных губ с ума можно было сойти. Впервые встретились они на каком-то сборище общих друзей, завершившемся долгой прогулкой. Прощаясь, Маша поцеловала его в щёку. Максу показалось, что к нему прикоснулся тёплый ветер, пахнущий лесными ягодами и свежей листвой. Маша засмеялась и поцеловала его, остолбеневшего, в другую щёку. Ветер обрёл очертания, и Макс потом долго чувствовал это прикосновение, а когда чувство притупилось, пытался вспомнить и вызвать вновь.
Ух-х... Макс помотал головой и налил воды в турку. Ему, честно говоря, было всё равно, как варить этот кофе – заливать холодной водой и потом греть, сыпать в кипяток и кипятить, томить на песке, колдовать над горелкой... Чёртовы гурманы пусть мучаются, а его устраивал любой результат.
Вчера они почти поссорились. Зашли в пельменную, заказали обед. Столики ещё там были на четыре места. Пока Макс ходил за пельменями, к Маше подсели два типа вроде бы интеллигентного вида. Когда Макс вернулся с подносом, один из них тоже отправился за пельменями, а второй завязал разговор, причём всё к Маше обращался, говорил, что актёр театра, фотографии какие-то из сумки достал, показывал, и опять же всё ей. Маша кивает, пельмени ест, а у Макса и аппетит совсем пропал – жуёт, вкуса не ощущает. Тип вдруг возьми да спроси его:
– Как пельмени?
– Дрянь постная.
Маша аж поперхнулась:
– Ты что? Очень вкусно! И соус такой необычный.
– И соус дерьмовый, и местечко так себе.
Тип будто ждал – заулыбался своей сладкой мордой, пасть жирную раскрыл и приготовился ещё что-то сказать. Спасибо Маше – увела, а как, он даже и не понял толком. Помнил только, что шли оттуда по улице, а он говорил ей всякие гадости, потом прощения просил. Простила...
– Ма-акс!
– Что случилось?
– Принеси мне тапки – пол холодный.
– А был какой – тёплый, что ли?
– Ну, принеси-и... Правда, холодный...
– Да сейчас!
Макс прошёл в спальню, но никаких тапок на привычном месте не обнаружил. Нагнулся и посмотрел под кроватью. Пусто.
– Ты куда их дела?
– Не знаю. Где-то там были.
«Где-то там» – очень информативно! Под креслом нет, у торшера нет, в коридоре, может быть... но нет!
– Нет нигде твоих тапок. Выходи и сама ищи, растыка! А я тут, понимаешь, кофе ей варю...
Кофе!!! В квартире уже явно пахло газом. Макс рванулся на кухню и рывком выключил плиту, залитую кофейной гущей, потом распахнул окно, впустив свежий воздух. Вот же старый маразматик! Осторожней надо мечтать в этом возрасте – всё ж восьмой десяток пошёл. Так вот дом взорвёшь, или с перепугу инсульт какой-нибудь хватит. А всё же Машка хорошая была баба. Была? А может, и была.