…В поздних снах ее было светло. Разноцветное поле, и небо над ним, в долгих солнечных брызгах. И к небу тянулись цветы, а потом – потемнело. И черно гремела гроза, все сильней и сильнее… и Инга проснулась.

Все было привычно. Плющ клубился по стенам – неспешен, ленив, робо-датчики чутко следили за ним, каждым вдохом его – не пора ли докапать воды бледно-белым корням? Не пора ли убрать утомленные, жухлые листья? Не пора ли?..

– Еще не пора, – Инга вскинула взглядом к стене, где, плющом оплетенные, мягко мигали часы. – Без пятнадцати десять… Нет, еще успеваю… Завтрак номер шестнадцать! – сказала она, и тотчас же забавная тумбочка-пень у кровати ее обернулась подносом. Кофе и круассан…

– А салфетку? – напомнила Инга. Кофе хищно дымился. – Салфетку забыла!

Прогудев, пене-тумбочка тотчас создала салфетку – безупречную, белую. Инга взяла ее в руки.

– В сервис-центр тебя бы, – сказала она в пустоту. – Барахлишь. Непорядок…

Кофе был непростительно сладким. Пар от кружки, корица и сахар. Плющ – нахален, ленив.

Инга свесила ноги с кровати.

– Костюм номер девять… нет, пожалуй, двенадцатый.

Серый, с блестками. Мягко скользил через плющ. Прорастал мимо стен и кровати. Возник – и повис у нее на коленях. Оставалось одеться, и утро…

Утро – яростно-жгуче, громко. Фильтры окон скрывали его. Невозможную зелень вокруг. Буйство птиц. Солнцем полное небо. Под ноги стремился ручей. Он был звонок, криклив и настойчив.

– Нет, пешком в телепорт не пойду, – Инга хмыкнула. – Время… Доставка к кабинке четыреста-двадцать-сто восемь! – сказала она, и тотчас из ручья всплыл, опасно надувшись, прозрачный пузырь.

Инга встала в него, и пузырь поднялся – выше самых высоких ветвей, в облака, в птицекрики и солнце, вальяжно поплыл, и закончился лес, открываясь озерами, и пузырь опустился, устав. На озерном песке ожидала кабинка. Ее дверца была приоткрыта.

И Инга вошла, в тишину и безветрие.

– Маршрут тридцать два-восемь, – сказала она огоньками ожившей стене. – Рекон-шоу… надо бы заглянуть, перед тем, как идти на работу, – сказала она про себя.

Дверца с силой захлопнулась.

***

«РЕКОН-2050».

И вишневые буквы пылали. Ярки, ослепительны. Солнце сквозило меж них. А под ними – кареты в упряжках, и фрейлины – шелк, кринолины, мушкетеры со шпагами, рыцари в грозных доспехах, корабли, томагавки, индейцы, косматые викинги… Дальше. Фото-браслет на запястье жужжал. Скрип повозок. Гудение шин по асфальту. Стрелы, кони, вигвамы и танки. Дальше. Копья, щиты, запах моря. Дальше… Инга нажала на «откл», и браслет потускнел.

– Сашка? Рада увидеть, – она улыбнулась. – Как жизнь? Как успехи реконского автовождения?

– Третье место на прошлогоднем «РЕКОНЕ»! – распахнув золотистую дверцу, Сашка вылез наружу – в пиджачном костюме по моде двадцатого века. – Между прочим, машина еще моего прапрадедушки, – его голос окрасился нотками гордости, – до сих пор на ходу. Хотя… черт, куда на ней можно уехать сейчас… Развели тут – телепорты, энерго-такси, пузыри эти чертовы… Эх, вот раньше бывало – сел в машину, заправился – едешь, не торопясь, по сто, а то и по семьдесят километров за час, и из окон пейзажей посмотришь, и руки на руле разомнешь. А сейчас…

Инга стиснула зубы.

– Сашка… ты это серьезно, про «раньше»? Какие «пейзажи» тогда были? Многоэтажки? Деревья, больные от смога? Какое там «руки размять» на руле? Да ты фотки живущих тогда наблюдал? Их болячки от образа жизни? – и Инга прищурилась.

Сашка молчал. За спиною его были стеноэкраны. На них – небоскребы, и тусклое, серое небо. Смог. Деревья, несчастны и голы. Автострады. Аварии. Кровь и бинты. Двадцатый, отчаянный век.

– Вот… Тогда и медицины нормальной-то не было, – Инга с трудом отвела взгляд – от наплывших со стен крупным планом кровавых повязок. – Сашка, можешь себе представить – восстановительных инъекций не делали! Заболеешь – пичкают лекарствами с кучей побочек, чтобы совсем не умер, руку или ногу в аварии потеряешь – протез дадут, с ним и ходи, новая не вырастет! А онкология из-за тотальной загазованности? Сашка, я не знаю, как твой прапрадедушка, а вот мой умер от рака. Всего в семьдесят два года… жить бы да жить еще человеку… Это сейчас домашние диагностики бдят, а тогда…

Сашка побагровел.

– Ты опять за свое! – прошипел он. – Когда мы ни встретимся – вечно с тобою ругаюсь… Как ты не можешь понять – это романтика была, невозможная сейчас, в нашем унылейшем, предсказуемом времени! Романтика, которую мы потеряли… преодоление трудностей, которых никогда больше не будет! – он едва не кричал. – Вы… сидите тут… знаешь… в комфорте и сытые, застрахованные от всего, чего только возможно, разъехались из городов, дома работаете… по часу в день, зажрались… – бормотал он все тише и тише. – А раньше – упахивались по восемь часов и больше! В метро давились! В офисах сидели! Порядок был! Страх лишиться рабочего места! Дисциплина в людях была! Опасности преодолевать хотелось! А сейчас… ничего не хочу, вот.

Он затих, поглядев на экран, где пожарная часть подъезжала к горящему зданию. Инга хмыкнула.

– Можно подумать, тебе сейчас кто-то рисковать запрещает, – скривилась она. – Ну, иди в космонавты, к примеру, планеты осваивать. Знаешь, сколько их все еще не освоили? Хочешь работать из офиса по восемь часов – так в программ-инженеры иди. И ответственность, и дисциплина! Пашут, точно волы, и боятся малейшей ошибки… Ах, не хочешь? Опять все не то? Сдается мне, Сашка, тебе просто охота поныть. Вот опять. Уж в которую встречу.

И она повернулась спиною – к самолетному остову среди бескрайней тайги. Шла. По колкой щебенке и каменным плитам. По песчаному плесу с ладьями. По паркетным полам и траве, восхитительно буйной – туда, где ярилась подсветкою надпись: «РЕКОН-2050. Тридцать пятый реконструкторский фест. Спешите, не пропустите!» Дальше. Дальше. На выход…

– Маршрут три-тринадцать! – сказала она, исчезая в кабинке. – Центр программ-инженерии… – повторила она про себя.

Бледные стены мигнули, становясь антрацитово-черными. Инга закрыла глаза. Солнце, небо, и, ярко-вишневым – «РЕКОН-2050». Дальше… Фото-браслет на запястье был тих.

***

Что-то было не так – необычно, неправильно. Странное чувство. Инга гнала его. Комп гудел, бесконечные цифры ползли по экрану. Квадрат два-семнадцать – система в порядке. Квадрат шесть-три-двадцать четыре – работает… Полный контроль и покой.

– Как же неромантично! – хихикнула Инга. – Как там Сашка стонал: «Ах, прошлый, покинутый век! Время риска! Великих возможностей! Жили мало, но счастливо и интересно! А сейчас предсказуемость, все обленились…» Ну надо ж!

Экран почернел, нехороше, грозово, и цифры набухли дождем, поплыли, растеклись… растворились беззвучно. Все стало не так, окончательно, ясно, квадрат семь-ноль-восемь – беда, квадрат сто-пятнадцать – опасность, тусклело и выло, пронзительно, остро…

И Инга вскочила со стула. Сирены кричали на тонкой, отрывочной ноте, тягуче и страшно.

– Авария! – мимо нее пронеслись, каблуки застучали у входа. Тревога, как черная тень…

Инга вспомнила сон, светлый, маковый – поле, залитое солнцем, цветы, безмятежная легкость стеблей… и огромная черная туча над полем, роковая, гудящая. Мерно росла и давила, цедила дождем, грохотала обрывками молний – а потом пролилась, и ударила градом, и цветы застонали, и тонкие, беззащитные их лепестки обрывались и мчались, как бабочки, к небу. Все сделалось скверно. И Инга проснулась, и сон был забыт, но запомнилось – мгла, и широкое поле, холодное, жалкое, и жадная туча над ним, иссекавшая градом. У града был льдистый, железистый звук, град валил, точно камни, ревел, скрежетал…

– Раз авария, значит – придут аварийщики. Так бывало… – и Инга задумалась. Если припомнить – когда? Столь внезапно? Чтоб сразу – весь центр, как туча накрыла? Городская гроза… не погодное, нет… что-то сделалось в серверной. Что не сразу исправить, понять, рассчитать. Так бывало… когда? Инга вздрогнула: память ее не играла подсказкой. Ответ – никогда. Столь масштабно, столь яростно, разом – по полю грозой, льдистым, бешеным градом. Потоп, разрушенье…

Вдруг сделалось тихо. Умолкли сирены, их крик перестал будоражить. Все будто закончилось, только как прежде – не стало. И Инга ждала, и вокруг – тоже ждали. Молчанье сгущалось.

…И Инга не знала, что может нарушить его.

***

Этот запах бензина – он был невозможен, противен – зеленому, сочно-цветущему. Парк полнился им, скромный маленький парк инженерного центра, с прудами и ивами. Запах из прошлого века. Неправильность. Странность.

– Спешил, – Сашка был очень горд. Он стоял у машины, все в том же своем пиджаке. – Знаешь, а я даже рад, что такое случилось. Вся эта авария… мы откатились назад, понимаешь? – сказал он, и взгляд его вспыхнул. – Как было тогда, когда были заправки, машины. Без телепортов. И без роботов этих…

Бензин. Отвратительный запах. Струился над ивами, плыл, заполнял все собой. Инга сморщила нос.

– Сашка, черт… ну зачем ты приехал? Сказать мне вот этот вот все? Посмеяться? Похвастаться, как же тебе хорошо? – она горько вздохнула. – Так глупо. И гадко.

Кувшинки в пруду и стрекозы. Цветущее лето. Покой городов… из которых сейчас не уехать, подумалось Инге. Как там ее дом? Плющ по стенам и тумбочка-пень? Увядают, грустят… робо-датчики тусклы, мертвы. Даже если б вернулась домой… что бы там ее встретило? Пыль, мертвечина, тоска. Грозовая авария. Чинят…

– Так, вот что – отставить грустить! – Сашка был деловит. – Я приехал помочь тебе! Знаешь, мы ведь можем попробовать жить так, как раньше. Когда не было всей этой… глупости, – он помотал головой. – Шмоток из воздуха, пищи из шкафа. Когда все было пра-виль-но! – поднял вверх палец. – Как надо! Без всей новомодности! Инга, ты тоже оценишь… когда поживешь там, хоть сколько-то!

Грустные ивы, над ними мелькали стрижи. Звонкокрикие, быстрые. Инга подумала – вот, ничего не меняется. Зелень, и солнце, и птицы – как в прошлом. А вот люди – менялись. Привыкли к комфорту. К бесшумным и умным домам в изоляции леса. К покою. Чистейшему воздуху…

Опять этот запах бензина! Ее затошнило.

– И что? И куда предлагаешь поехать-пожить? Пока чинят все это? – сказала она. – И починят ведь, Сашка! Со временем…

Сашка стал важен. Ключи от авто в кулаке, свежий галстук. Ботинки по моде двадцатого века. Костюм-раритет.

– К нам, в рекон-поселение! Я тебе говорил про него, там так здорово! Туристы бывают… а ты до сих пор не была. Надо это исправить, – он стал озабочен. – Я сразу, как только узнал про аварию, понял – надо ехать к тебе, выручать! Ну, поедешь?

Смотрел на нее. Мерседес золотился на солнце. Чуждый, странный, чужой среди солнца, воды и стрекоз… этот запах бензина. Как жить, когда все автострады пропитаны им? Все деревья, пруды и дома. Двадцатый, пугающий век! Инга тяжко вздохнула.

– Давай. Развлекусь хоть…

И села в машину.

***

Солнце жгло беспощадно, и с Сашки градом лил пот. Разозленный, в растрепанном галстуке – шел за машиной, толкая ее. Инга молча сидела в салоне.

– Это ж надо… сломалась… – цедил он сквозь зубы, – до дома совсем ничего, и такое… интересно, а раньше они тоже так барахлили?

И Инга пожала плечами.

– Ну да. Барахлили. И так же толкали до дому. Потом вызывали ремонтника… долго все было. Сейчас, если что – робо-мастер в минуту починит! – поддела она.

Сашка встал на дороге. Нелеп, в потном, грязном уже пиджаке. Оскорблен.

– Да-а? И где они, что-то не вижу! – прищурился он. – Эти роботы нашего века. Авария, да?

Захихикал.

– Ну, авария, – Инга была равнодушна. – Первый раз, вот этак масштабно. Связалась сейчас с программ-центром. Сказали, что все еще чинят, в ближайшее время…

Сашка стал торжествующ.

– Ага! Значит, есть уязвимость! И тоже поломки бывают… пусть даже и редко, – сказал чуть потише.

Устал. Мерседес возвышался горой, как насмешка. Злой, бензиновый монстр, бесполезен. Сашка горько смотрел на него.

– Не могу… Надоело, – сказал наконец. – Вот что… может, пешком доберемся? Рекон-поселение – там, – помахал он рукою вперед. – В двух шагах, так сказать… Мерседес все равно не утащат… оставим, ага?

Инга хмыкнула.

– Точно, оставим. Пока не починят систему. А там – робо-мастер примчится и все восстановит… идет?

Сашка хмуро смотрел на нее.

***

Стены были скучны. Гладки, желты, с узором. Без чутких экранов, без зелени, умной, живой. Столь же скучные окна – дерево, краска, стекло. За стеклом – яркость вывески «Это рекон-поселение! Только у нас! Погружение полное! Окунуться на сто лет назад! Позабыть современность!»

…зачем?

– Нож, вода и кастрюля! – Сашка был громогласен. – Вот так они раньше готовили, сами! Из продуктов. На… плитках, – запнулся. – Электрика, газ… Кстати, у нас есть мини-станция! Ток подает, в поселение. В наши дома. Свет, тепло, а еще можно пищу готовить. Вот так! Никакая авария нам не страшна! Отдыхай, я почищу картошку.

Взял нож. Тонкий, острый, опасный. Примерился. Снял кожуру.

– Получилось! Смотри! – дернул пальцами. Нож заплясал. Полоснул по ладони вишнево. Сашка молча смотрел. Кровь стекала на стол, ее было достаточно.

– Аккуратнее там, – Инга сдвинула брови, – робо-врач-то сейчас отключен…

– К черту робо-врача! – Сашка был вдохновлен. – Я рекон или кто? У нас тут погружение, полное… Тряпку давай, замотаю! – сказал приглушенно. – Черт, как же болит!

Забурлила вода. Сизый пар поднялся над кастрюлей. Сашка кинул картошку.

– Так, ждем. Кстати, из развлечений – есть видео. Правда, двумерное. Все, как тогда… – произнес с придыханьем.

Скука. Мелкий и мутный экран. На экране – дорога, авто. Перестрелка. Разбитые стекла. И кровь – ослепительно-красная.

– Это кино про бандитов. Понравилось? – Сашка держал в руках что-то нелепое, с кнопками. – Пульт. Это пульт. Нажимаешь вот так – и кино начинается. Если вот так – перемотка. Вот так…

– Сашка, – Инга принюхалась, – запах. У нас за спиною. Как будто чего-то горит. Это что?

Догорала картошка. Черна, некрасива, обуглиста. Враз прикипела к кастрюле. Скомкалась. Шел дым, темный, едкий. Вздымался клубами.

– Что за… – Сашка ругнулся. Метнулся к плите. Сшиб кастрюлю… больною рукой. Завопил.

Инга молча смотрела.

– Экстрим. Вот теперь понимаю, – со вздохом сказала она. – Посильней, чем погоня с бандитами. Да, кстати, браслет мне сигналит, что все хорошо. Починили. Доделали… Сашка! Пора возвращаться. Обратно в наш век. Ты не против?

И Сашка кивнул.

***

И все было привычно. Плющ по стенам играл, веселился на солнце. Зеленые листья его были смелы, бойки. Робо-датчики чутко следили за ним. Незаметные, жили, трудились.

И Инга могла положиться на них.

– Завтрак пять-тридцать восемь! – сказала она.

Пене-тумбочка мягко вздохнула. Бутерброды, яичница, сок. Инга смяла в ладонях салфетку.

– Угощайся. По-моему, все идеально, – она посмотрела на Сашку. – Лучше чем… раньше? Или…

Она прервалась.

Сашка взял бутерброд. Его руки дрожали.

– Ты смеешься? Конечно же, лучше! – сказал он.

А потом, неожиданно сам для себя, попросил:

– Инга… слушай… все это реконство – смешно. Как игрушки. Хочу настоящее, взрослое дело. Для взрослых людей.

Инга весело слушала.

– Да? И какое? Саш, ты, кажется, так восхищался своим прошлым веком, что там все работали, тут все бездельники… кстати, как ты… но совсем не спешил на работу. И вдруг загорелся. Зачем? Интересно узнать.

И смотрела с ехидцей.

А Сашка надулся.

– Мне стыдно… как все. Я хочу измениться. Хочу быть, как ты. Программ-инженером. Научишь?

Смотрел, умоляя.

И Инга решила помочь.

***

Сашка был очень тихий. Он сидел в синей, бархатной комнате, в чутких наушниках. В них шел урок. Сашка молча терпел и учился.

Прошло полчаса. Истекавшее время закончилось. Сашка вздохнул.

– Это сложно… Сложнее еще, чем урок в прошлом веке! – сказал наконец. Его лоб запотел. Сашка вытер лицо и продолжил: – Гораздо сложнее! Раньше ведь часто халтурили… Прадед учился на двойки, а дедушка…

Инга хихикнула.

– И? – намекнула она. – Что потом?

Сашка сразу насупился.

– Вот, ты опять издеваешься! Хватит дразниться! Ну да, он диплом покупал. Этот дедушка… так говорили. Точнее, учился на платном, куда его взяли по блату, настолько он был неспособный. Но все же – устроились в жизни! И прадед, и дед… А сейчас?

– А сейчас – не схалтуришь, – впечатала Инга. – Потому что машины следят. А еще потому, что когда ты, дурак неспособный, попробуешь как-то спустя рукава управлять слишком умной машиной…

И поджала значительно губы.

А Сашка уныло сказал:

– Понимаю. Авария. Как в прошлый раз… Кстати, кто он, этот неумный товарищ? Который устроил ее?

Инга села за стол. Он был темно-зеленый, как моховый. Пахнущий свежестью, утренней долгой травой и ромашкой.

– Один мой знакомый. Программ-инженер Анатолий. Учился… как мог. Очень плохо. Но очень мечтал – стать программ-инженером. И стал. А потом – усложнили систему. Ну и…

И она замолчала.

А Сашка занервничал.

– Так, то есть, если я вдруг окажусь неспособным – я стану как он? Меня тоже уволят без права работы?

И Инга кивнула.

– Ага. Знаешь, раньше за это сажали в тюрьму, штрафовали… Теперь все иначе. Ты просто не будешь работать. Тем, кем захочешь. А будешь, как многие.

Сашка откинул наушники.

– Гадство! Он не виноват в том, что он неспособный! Вообще, это… дискриминация! – вспомнил он старое слово. – Серьезно!

Но Инга его не щадила.

– Нет. Это сейчас – справедливость. Все так, как положено. Сдашь свой экзамен – работай. Не сдашь – отдыхай. Провалил свой отборочный тест – понижаешься в должности. Вызвал аварию – значит, не будешь работать. Вообще. Никогда.

Сашка долго, мучительно думал. Затем произнес:

– Стоп, а если исправиться? Сдать, что не сдал? Прокачать интеллект… ну, не знаю…

А Инга ответила:

– Глупо. Всему есть границы. Не сдал – так не сдал. Не пытайся схитрить, не получится, Сашка.

И синие, тихие стены погасли. И в комнате стало темно. Сашка вышел из дома. А там разгорался закат. Он был буйный и красный. И Инга сказала:

– Красиво! Эх, Сашка… Зачем я тебя раззадорила? Теперь ты решил поработать. Сидел бы в своей реконструкции. На минимальном доходе.

Прищурилась.

Солнце садилось за лесом. Огромное, круглое, как колесо.

– Когда-то, – и Сашка поднял к солнцу палец, – работали все. Не халтурили. Мне надоело, что я отдыхаю. Поэтому ты надо мной и смеешься. Мне это не нравится… мы же друзья! Инга, сделай мне пропуск стажера! В своем программ-центре! Очень прошу! Я попробую! Буду стараться!

Смотрел, умоляя.

– А как, – пропечатала Инга, – когда ты не усвоил программу? Не можешь все это понять? Все, чему обучаются? Как ты желаешь стажерствовать?

Сашка смотрел на закат. Солнце быстро садилось, и вот – стало сине и очень темно. В темноте заскрипели кузнечики.

– Я под твоим руководством… На час… посмотреть… – умоляюще выдвинул Сашка. – Я что – дурачок?

Это был самый низкий прием. Инга стиснула зубы.

– Ну ладно. На час. Под присмотром. И вот что – не вздумай хоть что-то мудрить! Меня выгонят… если ты что-то испортишь. Пошли… – и сказала отчетливо дому: – К кабинке четыреста-двадцать-сто восемь!

И мягко подъехал пузырь.

***

Программ-центр был яркий, живой и гудящий. Великое море огней, все мерцало, все было нарядным и броским. Компо-стены, прохладные, точно вода, отражали ряды строгих цифр. Сашка взглянул на них.

– Сложновато у вас… Так… – задумался, вспомнив все то, что услышал в наушниках. – Вот здесь… – указал он рукой, – регион три-пятнадцать-один… обеспечен энергией полностью… здесь – семь-сто четыре, а тут небольшой перебой… Так, а если берем и подкрутим?

И он потянулся к большой сизой кнопке. Она была встроена в маленький стол, что стоял рядом с креслом. Кресло было уютным и красным.

– Стажер! – Инга сдвинула брови. – Отставить крутить! Мне тут кто-то сказал, что меня будет слушаться!

Сашка хмыкнул.

– Конечно, ну да. Я же просто попробовать…

Инга взмахнула рукой.

– «Просто» – это у вас в реконструкции. Прошлого века. А здесь все непросто. Значит, начнем обученье на практике… Видишь вот эту зеленую точку? Она сообщает об уровне, общем для этой энергосистемы. Она не должна выходить вот за эти границы. Следишь. А выходит – тогда сообщаешь.

– Кому? – задурачился Сашка. – Компьютеру?

Инга, вздохнув, села в кресло.

– Мне. Сразу, стажер! Самому – ничего не крутить и не двигать!

Глаза ее сделались строгими.

Сашка кивнул.

– Хорошо.

Сел в соседнее кресло. И вклеился взглядом в зеленую точку. Она танцевала по стенке. То вправо, то влево. А Сашка следил. Но потом – ему сделалось скучно.

– А тут… ничего не бывает? – с надеждой спросил он у Инги. – Ну, кроме аварий? Диверсии там, например? Просочатся враги, чтобы всех обесточить?

Инга враз подавилась смешком.

– Сашка, ты там совсем заигрался, в своей реконструкции прошлого. Где здесь враги? Кто враги? Инженеры? Начальник над ними? Какие-то клоуны с улицы?

Сашка расширил глаза:

– Иностранцы! Шпионы! Когда-то они так и делали – были диверсии важных объектов. Вот. Диверсантов ловили. Сажали в тюрьму. Вдруг сейчас…

Со значеньем прищурился.

Инга смотрела в экран.

– Нет, ты точно совсем дурачок. Диверсанты! Придумаешь тоже…

И Сашка совсем загрустил. Его взгляд отошел от экрана.

– Ага. Скукотища. Никто не воюет ни с кем. Все союзники. Двадцать лет как. Дружба, жвачка, прогресс… Эх, а сто лет назад!

Зазвенело. Запрыгала юркая синяя точка. На светлом экране стены – приближалась к зеленой.

– Стажер! – возмущенно заметила Инга. – Куда смотришь?! Зеленая точка за гранью! Я что говорила?!

И быстро ударила в кнопку. И звон прекратился.

– Так, все, перерыв, – Инга встала. – А вам, дорогой мой стажер – первый выговор!

Сашка смиренно вздохнул.

– Ладно, первый так первый…

Над центром программ-инженерии густо ползли облака. Бушевало беспечное солнце. День был восхитительный, ясный.

***

«РЕКОН-2051».

И вишневые буквы пылали. Цвели, как колючие, дикие розы. Ярки, ослепительны. Солнце сквозило меж них. А под ними – кареты в упряжках, и фрейлины – шелк, кринолины, мушкетеры со шпагами, рыцари в грозных доспехах, корабли, томагавки, индейцы, косматые викинги… Дальше. Фото-браслет на запястье жужжал. Скрип повозок. Гудение шин по асфальту. Стрелы, кони, вигвамы и танки. Дальше. Копья, щиты, запах моря. Дальше… Инга нажала на «откл», и браслет потускнел.

– Дилетанты! – презрительно высказал Сашка. – Косплеят героев… ага… Стрелы, латы, мечи и авто. Скукота. Настоящее дело – не здесь. И герои – не эти.

Он вел ее дальше, куда-то в конец – нескончаемой улицы, где возвышались вагоны метро, словно тень, проносились, гудя, самолеты двадцатого века и встречно – парил, как орел, расписной дирижабль. Дальше. Дальше.

– Вот.

Это был кабинет, долгий стол, и за ним – президенты. Ведущих держав. Инга помнила их по портретам – лет двадцать назад, когда ей было семь, они так же, все дружно, собрались. Чтоб вместе решить один важный вопрос. Крайне важный. Важней его – Инга не знала.

– Вот, собственно, наши… – и Сашка замялся, – реконы. Да, это ближайшее прошлое, но… Почему бы его не представить! – заметил он с вызовом. – Вот. Мировой договор. О развитии всех государств. Чтоб вместо военных расходов – все силы в науку. Прогресс. Чтобы не было так… так, как в прошлом. С войной. Безработицей. Голодом. Грязью. Болезнями этими… Вот. Чтобы жили, и горя не знали! – он выдохнул. – Вот! Вот кому надо первое место на этом РЕКОНЕ! А ты? Что ты скажешь? – и он посмотрел ей в глаза.

Инга хмыкнула.

– Думаешь, люди оценят? Это так… некрасиво. Незрелищно. Нет крови, пуль, мордобоя, погонь, поединков… А, Сашка? Вот ты б, год назад – оценил? Только честно.

Прищурилась.

Сашка задумался.

– Нет. Ты права. Я б решил – скукотища… Теперь я другой. А тогда… Инга… черт! Получается, эту романтику… нашего времени сможет вполне заценить…

– …только тот, кто сам по уши в этой романтике, – грустно закончила Инга. – Остальным безразлично, стажер. Примирись. Так и будут себе представлять – р-романтичное давнее прошлое. Кстати, итоги РЕКОНА. Пока – предварительно.

Огненно вспыхнул экран. Сквозь салюты цветов пробирались командные цифры.

Сашка сжал кулаки.

– Ты права. Предпоследнее место у наших! Мда. Ты знаешь… а я ухожу из реконов. Совсем. Надоело, – сказал он, серьезно и глухо. – И времени нет. Не хочу вечно плавать в стажерах. Хочу повышения… а надо учиться. Поможешь? – спросил он с надеждой.

– Ну конечно! – и Инга кивнула.

И они шли. По колкой щебенке и каменным плитам. По песчаному плесу с ладьями. По паркетным полам и траве, восхитительно буйной – туда, где ярилась подсветкою надпись: «РЕКОН-2051. Тридцать шестой реконструкторский фест. Спешите, не пропустите!» Дальше. Дальше. На выход…

Туда, где стоял телепорт.

– Так. Маршрут три-тринадцать! – отметила Инга. – Центр программ-инженерии… – повторила она про себя.

Бледные стены мигнули, становясь антрацитово-черными. Инга закрыла глаза. Солнце, небо, и, ярко-вишневым – «РЕКОН». Дальше… Фото-браслет на запястье был тих.