Основано на реальных событиях

Велта сидела в инвалидной коляске в приёмном отделении самой западной региональной больницы Латвии и постепенно ощущала, как затекает позвоночник. Сюда её привезла миловидная девушка, то ли медсестра, то ли фельдшер, выполнявшая роль приёмщицы страждущих, как говорится, с улицы. Это был первый отсев больных, страстно мечтавших полежать на казённых простынях. Велта прошла первый уровень, скорее, благодаря направлению семейного врача, который отправлял её в стационар для получения консультации у алголога, обследований и последующих после этого решений специалиста по избавлению её от невыносимых болей. Женщина мучилась ими уже десять лет. Перечислять букет диагнозов нет смысла. Скажу лишь одно. Велта не могла сидеть, а значит, поездка в 40 километров на легковой машине была для неё чем-то из области фантастики. Для лежачих больных социальная служба предлагала спецтранспорт. Но он был выпуска почившего в бозе Советского Союза. На нём, кстати, и почивших перевозили из дома в морг. Кушетка в спецтранспорте была деревянной. Покойникам это не мешало, а вот Велта, один раз прокатившаяся лежа на ней по ямам и ухабам заезженного асфальта, наотрез отказалась даже рассматривать этот вариант во второй раз. Семейный врач выписал по строгому рецепту необычайно действенные, но с огромными побочками таблетки. Вот они-то ей и помогли с горем пополам добраться в полулежачем положении в больницу на своей машине.

Девушка-приёмщица споро привезла Велту в длинный коридор и, развернув коляску, поставила на всеобщее обозрение возле ряда пластиковых стульев. За одной стеклянной полусферой чирикал средний медперсонал, напротив, за такой же полусферой перебирал кому-то косточки врачебный консилиум. Мимо то и дело пробегали очень занятые непонятно чем служители Эскулапа. Пахло свежесваренным кофе, а вот лекарствами – нет. Подошедшая к Велте медсестра улыбалась одними губами, глаза же оставались пустыми и безучастными. Она быстро всадила иглу в вену, откачала столько крови, сколько было нужно на анализ и ушла.

Минут через пятнадцать к Велте подскочила старшеклассница, оказавшаяся дежурным врачом. Почему-то с возрастом все люди, кому не исполнилось тридцати лет, кажутся, в лучшем случае, только что вынырнувшими из-за парты. Иногда видишь за рулём молоденькую девчушку, думаешь, ну кто ей права дал, а потом замечаешь на заднем сидении парочку ребятишек детсадовского возраста. Надо же, мама! Врач оглядела пациентку в коляске немигающим взглядом и “одарила” дежурной улыбкой. В узком кабинетике, куда с трудом влез неудобный мобильный транспорт, она задала такие же, как улыбка, дежурные вопросы, что-то черкнула в записной книжке. Закралось подозрение, что писать от руки она только учится. Велта честно предупредила, что сидеть из-за боли, которая и привела её сюда, долго не может, что ей нужно, просто необходимо как можно скорее, принять горизонтальное положение. Доктор склонила набок хорошенькую головку, вкладывая в этот жест всю доброжелательность, которую только смогла сыграть. Актриса из неё была никудышная - глаза оставались холодными. Да ладно, может, она врач хороший.

Через полчаса Велте принесли в маленьком пластиковом стаканчике какую-то таблетку без опознавательных знаков и сунули ёмкость под нос с неизменной приклеенной улыбкой. Глаза медсестры при этом были направлены на проходящего мимо красавца во врачебной форме. Девица даже не сразу поняла, чего от неё хочет пожилая женщина:

– Что это за таблетка? Как название?
– Какую врач выписал, то и есть, – недоуменно сказала она, забыв убрать неподходящую моменту улыбку.
– А что врач выписал? Я имею право знать, что принимаю внутрь, – настаивала Велта.

Врачебное назначение выясняли все вместе. Вторая сестра, словно очнувшись, быстро принесла штатив с болтающимся прозрачным мешочком и поставила капельницу, тихим заговорческим шёпотом произнеся:

– Здесь обезболивающее лекарство и препарат для поддержания желудка.
– А с желудком-то у меня что? – обалдела Велта.
– Это чтобы не болел от сильных таблеток.
– Нолпаза, что ли? – спросила пациентка.
– Да-да. Она. – пробормотала сестричка и поспешила удалиться с неизменно застывшей фирменной улыбкой. Велта подняла голову и прочитала на мешочке обозначение безобидного физраствора.

Прошло почти четыре часа. Больше Велту никто не беспокоил и на больничную койку не пускал. Сновал персонал с невозмутимым видом, кого-то обсуждали сестрички в своём аквариуме. Их там то прибавлялось, так, что напоминало стеклянную баночку со шпротами, то убывало до двух-трёх особей. Санитары возили туда-сюда больных на колясках и на четырехколёсных носилках. Докторица, старательно выуживая сведения из интернета, битый час щелкала кнопочками на большом компе. Иногда её голова, словно поплавок, поднималась над компьютером, и было видно, с каким неподдельным интересом, высунув маленький язычок, она открывает для себя сферу интернетовской медицины.

Велтин позвоночник болел так, что казалось, он вот-вот обрушится всеми позвонками в таз, не выдержав нагрузки. Нижняя половина тела онемела и превратилась в одну объединяющую все органы боль. Её рука непроизвольно потянулась к потайному карману под подкладкой сумки и достала небольшой пистолет, который был её своеобразным талисманом ещё с девяностых годов. Велта любила разнообразное оружие с пятого класса, когда неожиданно для родителей самостоятельно записалась в городскую стрелковую команду детско-юношеской спортивной школы. У неё был очень точный глазомер, умение сосредоточиться на одном объекте, отбросив эмоции и необходимая для достижения результатов упёртость. Через пару лет Велта подтвердила звание кандидата в мастера спорта, и только перелом правой руки не позволил ей продолжить спортивную карьеру.

Ладно лежащая в ладони рукоятка пистолета вызывает чувство надёжности и безопасности. В сумасшедшие девяностые Велта нашла свой талисман в проходном дворе, возвращаясь в сумерках с работы. Пистолет заблестел чёрным брутальным боком в свете только что включившегося фонаря. Вокруг не было никого. Велта подхватила находку, спрятала в карман и быстро вышла на многолюдную улицу.

Сейчас пистолет оказался в руке Велты. Он работал. С грохотом рассыпалась стеклянная полусфера у врачей. Первая пуля досталась врачице в тот момент, когда она высунулась из-за компьютера, выбирая в интернете для бабки-инвалидки более-менее законную причину отказа от госпитализации. Гугл ей в помощь!

Второй упала медсестра, вручавшая непонятную таблетку. Даже падая на пол её искривлённый рот не переставал улыбаться. Вот этой западной улыбке их учат, а медицине, – нет, зачем? Кому интересна жизнь какой-то там бабки или дедки, сельской учительницы или почтальона? Они ведь все претендуют на государственные квоты в получении медицинских услуг. А государство и так сократило выделенные для медицины средства. Толку-то за этими инвалидами да стариками ухаживать? Вспомнился анекдот про врача, который сокрушался, что всем была бы его профессия хороша, если бы не наличие больных. В тоненьком, изящном пистолете ПСМ оставалось всего три патрона. Два выстрела отправились в незнакомых врачей. На их лицах тоже была эта невыносимая бездушная улыбка, ставшая триггером для нажатия на курок.

Как только сообщество врачевателей плавно перешло из сферы здравоохранения в сферу медицинских услуг, всё посыпалось. Уже нет душевных санитарочек, которые одним своим появлением в палатах поднимали настроение и создавали уют. Нет подбадривающего роженицу матерка, не злого, а соучастливого, от которого будущая мамочка понимала, что она не одна, что за неё и её ребёнка ох как беспокоится этот усталый акушер. Нет сестричек, которые приходили вечером в палату на семь человек и находили ласковое слово для каждого больного. И казалось, что боль утихала. Нет, не казалось. Это было вправду. Потому что не было пустых приклеенных западных улыбок, а были скромные, даже застенчивые светлые лица.

Остался последний патрон. Ну конечно, для себя. Нет, честно сказать, сил не хватит. Это ведь только в кино легко покончить одной пулей со всем, что тебе дорого. А здесь не кино… Что же делать? Велта перешла границу, за которой жить уже нельзя. Столько греха на душу взяла! Стольких людей убила! А людей ли? Ну да, Бог им судья. И ей тоже. Но грех самоубийства она на себя не возьмёт. Как жаль, что уже не будет ни весны, ни осени. Не придёт больше в кровать любимая чёрная кошечка. Она ведь только хозяйке пока доверяет. И детям, хоть они и взрослые уже, будет мамы не хватать. Да и муж ведь без неё пропадёт… Слеза, огромная, одинокая и жгучая скатилась по одной щеке, и Велта выпустила последнюю пулю в потолок над головой бегущего с пистолетом охранника. Он незамедлительно выстрелил. На это и был расчёт. Боль наконец-то отпустит.

– Вам стало легче после таблетки и капельницы? – из странного морока, вызванного, скорее всего введённым сильным препаратом, Велту вернул в действительность вопрос дежурной девушки-врача с неизменной “лыбой”.

– Нет! Вы издеваетесь? – тихо-тихо, сквозь застилавшую глаза боль, сказала измученная женщина. – Вы заставляете инвалида первой группы сидеть в коляске, примерно так же приспособленной для больного позвоночника, как испанский сапог для осенней погоды, более четырёх часов и ещё спрашиваете, стало ли мне легче? Вы издеваетесь?

– Нет, – в информационном тоне произнесла врач для особо непонятливых и таких неудобных больных. – Вы хотите домой?

– Да, я хочу домой, – сдалась Велта.

– Вас есть кому забрать или нужно вызвать такси? – врач была сама любезность, отстранённая, работающая строго в установленных рамках, но любезность.

– Да, я позвоню мужу.

– Сейчас будут подготовлены анамнез и рекомендации, а также счёт.

Прошло ещё полчаса, самых долгих и болезненных. Встретил встревоженный муж. Глядя на него, Велта подумала: это хорошо, что он не знал о том мороке, который посетил голову его жены в болезненном полубреде, а то бы он, пожалуй, встал с ней плечо к плечу в перестрелке. Надо же, куда заводит отпущенное на свободу воображение вкупе с медикаментами! Пистолет под подкладкой! Стрельба! Нужно поменьше новостей смотреть, подумала Велта. Радостно просигналила Санта. Так зовут семейную машину. Женщина снова попала в душевную, живую атмосферу. Правда, она долго не могла из-за пронизывающей боли сесть в машину, но машина помогла, казалось, она даже немного присела и стала пониже, словно любимый конь. Что теперь делать? Где искать помощи? Бог поможет. А к медикам больше – ни ногой.