Предстоящий процесс не обещал лёгких решений. Ольга Петровна поняла это ещё во время ознакомления с делом. В голове сразу же всплыло предостережение: «Быть максимально деликатной при рассмотрении споров, затрагивающих национальные традиции». Возможно, поэтому именно ей, опытному и не подверженному излишним эмоциям судье, и было поручено это разбирательство.

Заседание началось с опроса фигурантов.

— Подтверждаете ли вы, Азиз Абдулаевич, свои исковые требования к отцу, Абдулаю Казимировичу, в виде выплаты вам определённой суммы за работу по выращиванию и реализации лука репчатого?
— Подтверждаю, — ответил молодой красивый кавказец, метнув дерзкий взгляд в сторону отца.
— Поясните суду обстоятельства вашего иска.
— Всё просто, уважаемый судья...
— Нужно обращаться к суду, а не к судье лично, — поправила его Ольга Петровна.
— Хорошо. Уважаемый суд, мы лук выращиваем. Моя семья. Ну, то есть работают в основном, конечно, мужчины. Женщины — так, помогают иногда: семена перебрать или подготовить лук к продаже. А на поле — это мы. Вот. В этом году хороший урожай был, и продали его по хорошей цене. Всё честно, уважаемый суд. Лук крупный, сладкий. Хоть без хлеба ешь! Всё равно вкусно.
— Азиз Абдулаевич, — прервала его Ольга Петровна, — пожалуйста, поближе к вашим требованиям.
— Вот, я и говорю, уважаемый суд, хорошие деньги мы взяли. Я хотел на свою долю купить машину. Но отец не дал мне денег, сказал, что сам решит, куда их деть.
— Поясните, Азиз Абдулаевич, о какой доле вы упоминаете? — спросила судья. — У вас была договорённость о выплате долей?
— Нет, — заторопился истец, — не было. И раньше отец забирал всё себе. Но я недавно женился, у меня теперь своя семья, будет ребёнок. Нужна машина. Разве я не заработал на неё? Я прикинул: мне хватит третьей части на подержанный автомобиль.
— Я вас поняла, истец. Теперь ответьте мне, Абдулай Казимирович, согласны ли вы с иском сына?
— Нет, уважаемая, совсем не согласен, — ответил немолодой, но ещё крепкий мужчина, стараясь не глядеть в сторону Азиза. — Он совсем совесть потерял, указывая отцу, что ему делать. Я никогда не обижал детей. Но в семье решаю я — что, кому и когда покупать.
— Но, может быть, вы в семье и договоритесь? Сын ведь просит машину не для развлечения, а для семейных нужд, — попробовала примирить стороны судья, решив не отвлекаться на замечание пожилому человеку по поводу неправильного обращения к суду.
— Нет! Не о чем нам договариваться. С таким сыном.
— Скажите, Абдулай Казимирович, — продолжила опрос Ольга Петровна, — вы считаете, что Азиз недостаточно трудился по сравнению с вами и братом? Или он по каким‑то другим причинам недостоин выделения ему третьей части заработка?
— Нет, уважаемая, хорошо работал. Врать не стану. И не забалуешь у меня — я детей так воспитал, что никакого хулиганства не замечалось.
— Но тогда, наверное, у вас есть более важные планы на использование этих денег. Расскажите сыну, и он, возможно, отложит на какое‑то время покупку машины.
— Да, — подтвердил ответчик, — есть у меня причины отказать ему. Но отчитываться перед ним не собираюсь. Выходит, он отцу не доверяет? Подозревает меня в том, что я хочу забрать всё себе? Как будто он не видел, что я всю свою жизнь только и делал, что работал на них, на семью мою.
— Э‑э! — не выдержал Азиз. — А я не работал?! С четырнадцати лет в поле, как батрак, пахал. Первый раз попросил. Не для себя. Тоже для семьи. Моей семьи.
— Как батрак?! — вскипел отец. — Ты на чужих, получается, пахал? А ел, пил, телефоны‑мелефоны себе покупал на какие деньги?
— Истец и ответчик! — повысила голос Ольга Петровна. — Прекратите перепалку. Здесь я спрашиваю, вы отвечаете, а между собой вы и дома могли поговорить. Ваши позиции мне ясны. Теперь поговорим о правовой точке зрения. Азиз Абдулаевич считает, что отец получил неосновательное обогащение из‑за того, что не выплатил сыну положенную ему оплату за работу. С другой стороны, вы — родственники, члены одной семьи, и не заключали никаких договоров на выполнение определённой работы. Следовательно, никаких законных прав у сына истребовать их нет. Но надо принять в расчёт и то, что отец не отрицает трудовых вложений взрослого сына…

— Остановитесь! — неожиданно прервала монолог судьи старая женщина, вошедшая в зал суда вопреки пытавшемуся её остановить молоденькому полицейскому. Она тяжело опиралась на палочку и слегка задыхалась — то ли от волнения, то ли от предыдущей спешки.
— Сын! Внук! Как вам не стыдно! Не думала я, что доживу до такого позора! — каждое её слово, наполненное болью и слезами, будто прожигало тишину, воцарившуюся в зале.
— Мама! — подался в её сторону Абдулай Казимирович.
— Бабуля! — не мог скрыть удивления ошарашенный внезапным появлением бабушки Азиз.—

Домой! Немедленно домой! — выдохнула старушка.
Развернулась и неуверенно зашаркала к выходу.

— Продолжим опрос, — первой очнулась от неожиданного происшествия судья.
— Вы по‑прежнему настаиваете на иске, Азиз Абдулаевич?
— Нет! — буркнул вконец обескураженный истец.
— Согласны ли вы на примирение? — обратилась Ольга Петровна к ответчику.
— Да, — ответил Абдулай Казимирович, в одно мгновение сменивший гнев на милость. Только я этому ишаку безмозглому и свою долю хотел отдать, чтобы он хороший автомобиль купил, а не хлам какой-то. Пошли домой. Там и поговорим...Насчёт машины.

— Вот и хорошо, — с облегчением заключила судья, опустив свой молоток, будто ставя тем самым точку в щекотливом процессе с национальным уклоном. Дело прекращается за примирением сторон.

Восток — дело тонкое.