- Тау, ответь, у тебя всё в порядке?
- Всё отлично, капитан, - ответил я, разглядывая неприглядную холмистую равнину, покрытую редкими порослями пыльных деревьев и кустов.
- Видишь там людей?
- Вижу дороги, дома, стада каких-то лохматых животных, скорее всего, домашних, а людей пока не вижу.
- Но психометры показывают мощное поле. Там должны быть люди.
- Эх, капитан, я бы сказал тебе, что думаю, но боюсь, ты обидишься.
- Ты же знаешь, Тау, я не способен обижаться, поэтому меня и выбрали главным. Так что не бойся, выкладывай.
- Капитан, ты всё ещё веришь показаниям психометров, а я бы выбросил к чёрту это негодное старьё. Сколько раз мы ошибались, полагаясь на их показания, а людей так и не нашли.
- Я тоже об этом думал, Тау, но лучшего у нас пока ничего нет. Команда Эу не жалея сил работает над их усовершенствованием...
- Эу хороший парень, - перебил я капитана, - но, мне кажется, он всегда берётся за дело не с того конца, считая нестандартные подходы чуть ли не гарантией успеха. Ты бы поговорил с ним, пусть спустится с небес на землю.
- Хорошо, Тау, поговорю. Я и сам недоволен затянувшейся проволочкой. А ты ищи. Надеюсь, на этот раз мы найдём себе подобных. Пока отключаюсь. Связь поддерживай с Нау.
- Хорошо, капитан. Иду искать.
Я шёл по пыльной дороге, оглядываясь по сторонам, но не встречал ни одного человека.
Возможному слушателю этих моих записей, принадлежащему к иной расе и не знакомому с нашим образом жизни, я вынужден кое-что пояснить. Слово «шёл» не совсем удачно: мы не ступаем по поверхности планеты или по полу корабля - мы плывём в воздухе, как облака. Вот только не ветер гонит нас, а собственный разум. Мы можем лететь быстро, быстрее звука, а можем и остановиться. И нет в природе силы, способной сдвинуть нас с места, если мы того не хотим.
Чтобы слушателю было ясно, кто мы такие и для чего пустились в космическое путешествие, расскажу, пожалуй, вкратце историю нашего народа.
Когда-то мы были такими же, как и наши антагонисты, которых мы называем мясными, а в шутку - брюхоногими. Генетики утверждают, что мы и мясные произошли от одного предка и когда-то были одним народом. Состояли из плоти и крови, ходили ногами, работали руками, думали головой, ели грубую пищу, дышали ядом, называемым кислородом. Атеисты считают, что те двуногие в свою очередь произошли от животных, а верующие в Бога утверждают, что именно такими перволюди были созданы в незапамятные времена. Раньше я не разделял ни той, ни другой точки, полагая, что если согласиться с атеистами, тогда придётся признать, что природа сама взрастила чудовище, которое с маниакальным упорством принялось её уничтожать. Немыслимое предположение. Но и религиозные мыслители, думал я, не правы: не мог Бог сотворить себе врагов, ненавидящих всё, что ему мило, и думающих только о еде и размножении. Однако под влиянием обстоятельств я вынужден был изменить своё мировоззрение. Но об этом позже.
Итак, наши предки не отличались ни разумностью, ни духовностью. Они отнимали у природы всё, что казалось им ценным, уничтожали всё, что мешало им пожирать время и пространство. Они были злы, жестоки, грубы, невежественны, лукавы. Они разделили нашу планету на постоянно воюющие друг с другом царства и наконец обожествили войну. Но были среди них и другие, те, кто искал смысла жизни, размышлял о красоте, гармонии, наслаждался творениями одухотворённого разума. Им приходилось прятаться от жестоких соплеменников, чтобы те не заставили их воевать и кланяться тиранам. Они убегали в пустынные места, скрывались на морских островах. Их находили, брали в плен, вынуждали покориться воле большинства или просто казнили. Но всегда оставалась горстка непослушных интеллектуалов, находившая способы избегать порабощения. Они копили знания и духовные навыки, вступали в брак только с членами своей группы, не допуская в неё чужаков, и передавали детям свои нематериальные сокровища, а те в свою очередь преумножали их. Однако жить в условиях постоянного страха было мучительно. Обычная плоть становилась в тягость, она не могла обеспечить безопасность и спокойное развитие в мире, где свирепствовали законы мясных. К тому же знаний у отщепенцев стало так много, что мозг простого человека не мог вместить их. Постепенно, в течение миллионов лет борьбы нашей расы за существование, происходило разделение двух ветвей одного народа. Атеисты уверены в том, что это был каприз эволюции, а верующие в Бога утверждают, что сам Всевышний решил вмешаться в ход событий и изменил нас до неузнаваемости, даже более того - до невидимости. Мы, люди, видим и слышим друг друга, а вот мясные не могут ни видеть нас, ни слышать. Правда, и они стали для нас невидимками. Наверное, сработал некий защитный механизм: чтобы мы продолжали спокойно развиваться, не боясь звероподобных наших родственников и вообще не отвлекаясь на их примитивный мирок, эволюция (или же божья воля) сделала наши органы восприятия нечувствительными к низшему разуму. Мы ясно видим неразумную природу, воспринимаем её звуки, запахи, но если мимо меня или даже сквозь меня пройдёт мясной, я его не замечу, его для меня как будто нет и никогда не было.
Итак, мы стали другими. Наш мозг способен хранить и обрабатывать почти безграничные объёмы информации. Наши тела - нечто среднее между веществом и духом. Мы можем спокойно проходить сквозь плотную материю, так что ни лесные заросли, ни каменные стены не преграда для нас. Мы дышим не кислородом, как остальные животные, а гравитационными и магнитными полями, питаемся свободными ионами и электронами. А ядра клеток, из которых состоят наши тела, не может повредить радиация. Короче говоря, человек разумный в нашем лице превратился в человека космического.
Эта метаморфоза дала нам возможность не обращать внимания на прозябание мясных собратьев, не опасаться их коварства и жестокости, не быть вовлечёнными в их суетливые попытки выжить за гранью истинного разума.
Нас становилось больше, мы умнели, развивались этически и духовно. Одно обстоятельство огорчало нас: планета, на которой мы возникли как вид, скатывалась к неминуемой гибели. Мясные не поумнели за три миллиона лет, за которые мы эволюционировали. Они продолжали воевать друг с другом и портить окружающую среду. Не раз уже неразумие мясных приводило их к катастрофам, когда вымирала бОльшая часть популяции, но всякий раз они, как будто опомнившись, меняли своё поведение к лучшему, их численность восстанавливалась, но только для того, чтобы с новой силой разразилась очередная война.
Невозможно было без слёз глядеть, как гибнет наш дом, и знать при этом, что мы бессильны спасти его. Мы и мясные жили уже в разных измерениях и повлиять на мысли, настроения и поступки друг друга никак не могли. К тому же мы окончательно убедились, что мясных не исправить, их путь проложен в ад, в хаос, в неотвратимую гибель всех и вся.
Необходимо было подумать о себе, о том, как бы найти место, где мы могли бы жить спокойно, не оплакивая разрушение родного дома. И мы решили построить космический корабль, на котором смогли бы путешествовать в поисках планеты, населённой такими же, как мы, чисто духовными существами или, по крайней мере свободной от мясного разума злобных разрушителей-самоубийц.
Мы бы могли выйти в открытый космос и без корабля, сила разума без труда подняла бы нас на любую высоту, но в этом случае нам не удалось бы развить космическую скорость, а уж о скорости света мы могли бы только мечтать. Поэтому все силы наш народ бросил на строительство огромной машины, способной быстро летать и вместить всех нас и наших потомков, так как мы допускали, что лететь нам придётся не одну сотню, а возможно, и многие тысячи лет.
Мы собрались на необитаемом острове и принялись за дело. Лучшие умы работали над этой сложной задачей: изобретали хитроумные двигатели, которые, подобно нам, разгонялись бы силою мысли, заряженные гравитационными и прочими полями. Мы создали новые вещества с необычайными свойствами, лёгкие как пар и в то же время намного твёрже алмаза и прочнее титана, придумали другие полезные приспособления.
Наконец, незадолго до моего рождения, корабль был готов к полёту.
Как рассказывали мои родители, дай Бог им здоровья и многих лет счастья, это был самый горький их опыт. В голос рыдали все, и мужчины и женщины. Только малые дети не понимали причины такого горя и плакали потому, что плакали все. Моя мать сказала, что в эти минуты даже я стал биться в её животе, словно хотел выказать своё отношение к происходящему. Я не помню этого, но возможно, о чём-то думал тогда, если не родившееся дитя вообще способно думать. Я верю, что способно. Нашими учёными были проведены опыты, доказавшие, что зародыш человека не просто сгусток материи, но мыслящее существо. Правда, в экспериментах использовали всё те же пресловутые психометры, которые не с лучшей стороны показали себя при исследовании планет, регистрируя присутствие высшего разума там, где и следов-то его быть не могло, поэтому, что касается психики эмбрионов, я склонен верить только собственной интуиции. В этом вопросе я скорее религиозный человек, разделяя точку зрения матери, а вот отец мыслит об этом как типичный атеист, отрицая всё, чего не доказала наука.
Не буду больше надоедать слушателю подробностями нашей истории. Лучше вернусь к описанию того, что я обнаружил на планете номер 98, на которую ступил как опытный исследователь, года три назад получивший право ходить в разведку.
Не каждый способен в одиночку рыскать по неизвестным планетам, для этого необходимо обладать не только остро отточенными органами чувств, но и определённой долей хладнокровия.
Первые несколько планет исследовали многочисленные группы, но такой способ не оправдал себя: когда попадалось что-нибудь интересное, члены группы начинали спорить, что это такое и для чего нужно, каждый отстаивал свою точку зрения... Короче говоря, они мешали друг другу сосредоточиться. Тогда количество исследовательских экспедиций сократили до двух человек, но быстро отказались и от этого, так как один думал о другом, другой подстраховывал первого, каждый заботился о своём товарище, боясь, как бы с ним чего не случилось. А разведчик должен быть полностью сосредоточен на деле, забыв на время всё прочее. Вот почему из добровольцев выбрали одного, то есть меня, наиболее подходящего для подобных поручений. Меня как следует подготовили к различным неожиданностям и научили, на что обращать внимание и как вести себя, если я встречу человека или группу людей.
День клонился уже к вечеру, но мне так и не встретились люди, даже их следов найти не удалось. К сожалению, пришлось признать, что на этой планете процветают мясные, едва ступившие в эпоху железного века, и вряд ли эта убогая цивилизация могла произвести на свет человека. Для этого требуется намного больше времени.
Я уж было начал подумывать, не вернуться ли на корабль, когда, увидев вдали город, решил на всякий случай, для очистки совести, полетать над ним. «С чем чёрт не шутит», - сказал я себе и увеличил скорость.
Однако, не долетев до города, я резко остановился, поражённый необычным, ужасным зрелищем: подо мною, вкопанное в вершину небольшого холма, стояло странное сооружение, нечто вроде столба с перекладиной, на котором висел... человек! Настоящий человек! Я пришёл к такому выводу, так как мог видеть его, хотя его тело, насколько могу судить по учебникам истории, было таким же, как у обычного мясного.
Я опустился до самой земли: да, я не ошибся, на холме стоял крест, а руки и ноги того человека были прибиты к нему грубо сработанными гвоздями. На его голову было надето странное кольцо, сплетённое из колючих стеблей. Из ран сочилась кровь, застывая на жарком солнце.
Я, конечно, знаю историю своего народа и имею представление о зверствах, на которые способны мясные, но одно дело знать исторические факты, а другое - встретиться с жестокостью лицом к лицу, не будучи подготовленным к подобному ужасу.
Я не мог поверить своим глазам. Кто это? Зачем он здесь? Этого не может быть! - стучало у меня в голове, и ни на один вопрос я не мог ответить. Я даже подумал было, что передо мною не живое существо, а скульптура, творение сошедшего с ума художника... Но вдруг человек приподнял голову - и наши глаза встретились! Никогда не забуду его взгляда: в нём я прочитал страдание, надежду, просьбу о помощи и ещё что-то, чего не могу передать словами, но что вонзилось мне в сердце острой болью, не физической, а чисто духовной, неким необъяснимым беспокойством, жаждой чего-то неведомого.
Первым моим порывом было желание помочь несчастному, напрячь все силы разума и вытащить гвозди из его конечностей. Но внезапно другое страшное событие лишило меня воли и как будто прижало к пыльной земле. Над головой послышался оглушительный шум. Я поднял голову: с неба на меня падала огромная стая людей! Их было много, они тоже, как я, умели летать, но вид их поразил меня: они сияли ярче солнца и кричали так ужасно, что моё хладнокровие оставило меня. Я собрал все силы разума и полетел прочь, боясь, что толпа сияющих людей догонит меня и распнёт на кресте, как того человека.
Но никто за мною не гнался, и я благополучно вернулся на корабль, где всё случившееся рассказал капитану.
- Вот, здесь записано всё, что я видел, - сказал я, окончив доклад и протянув капитану регистратор, который во время разведок носил на шее.
Капитан был взволнован не меньше моего. Дрожащими руками он схватил регистратор и положил на стол приёмника. На экране появилась унылая долина.
- Надо прокрутить вперёд, - сказал я, собираясь уйти, чтобы больше не видеть пережитого ужаса.
- Останься, Тау. - Капитан остановил видеоряд на том месте, где я увидел распятого человека. На экране зрелище казалось не таким пугающим, каким предстало передо мною вживую. Поэтому я остался - чтобы как можно лучше рассмотреть необычное явление.
- Да, это человек, - сказал капитан, и видеоряд двинулся дальше.
- И это тоже люди, - сказал я, когда на экране показалась светящаяся стая.
Капитан приглушил звук и стал вглядываться в опускающихся с неба людей. Затем, остановив картинку, произнёс задумчиво:
- Разве ты не заметил, Тау, что они плакали?
- Мне не показался этот рёв плачем.
- Прислушайся сам. - Капитан снова прокрутил момент появления стаи, затем замедлил воспроизведение. Тогда и мне стало ясно: конечно же, те люди рыдали, а мне, растерянному и испуганному, их плач показался рёвом хищных зверей.
- Ты потерял хладнокровие, Тау, поэтому, во-первых, не помог человеку, умирающему на кресте, и во-вторых, бежал от наших братьев, людей, летящих оплакивать того несчастного.
- Но они-то его и спасут, - оправдывался я, чувствуя в сердце горечь вины.
- Спасут ли? - задумчиво проговорил капитан. - Если бы они могли спасти его, они бы не плакали, а действовали. А ты...
- А я испугался. В связи с этим прошу отстранить меня от должности разведчика.
- Перестань, Тау. Одна ошибка не делает тебя непригодным для исследований планет. Я бы тоже на твоём месте растерялся. Мы, как свойственно существам логически мыслящим, не ждали от встречи с людьми никакой опасности. Оказалось, что вселенная таит множество неприятных неожиданностей.
- Но что это было? - воскликнул я, всё ещё находясь под впечатлением от жуткой картины распятия.
- Одно ясно: раса, к которой принадлежит тот человек на кресте, кое в чём превзошла нас. Они явно такие же, как мы, но способны менять своё тело. Оставаясь человеком, этот распятый стал мясным. Зато, в отличие от нас, они не умеют воздействовать мыслью на грубую материю, только поэтому те светящиеся люди не спасали распятого, а рыдали над ним. Отсюда мы делаем вывод: эта раса близка нам, но не идентична нашей. И они тоже делят планету с мясным большинством. Скорее всего, они ещё не додумались построить корабль и отправиться на поиски более совершенного мира. Или пока не видят необходимости покинуть родину.
- Ты как всегда прав, - сказал я. - Вот только не понятно, зачем тот человек принял форму мясных? Неужели он не знал, что его могут убить? И ещё одно кажется мне странным: если он изменил свою плоть на более грубую, значит, он не просто был способен видеть мясных - он явился к ним с какой-то важной целью, несмотря на опасность! Ведь ясно, что только мясные могли сотворить такое зверство. И он не мог не знать этого.
- Много вопросов и ни одного ответа, - устало вздохнул капитан. - Ладно, Тау, ступай к своей семье. И успокойся. Ты ни в чём не виноват.
- А что с планетой?
- Мы продолжим поиски.
На следующий день я снова летал над сухой долиной. Как ни тяжко было мне на душе, я заставил себя приблизиться к кресту. Он был пуст. Лишь дыры от гвоздей и потёки спёкшейся крови говорили об ужасной казни, свидетелем которой стал я, не привыкший к жестокости, выросший среди доброжелательных людей, не способных причинить зла ни одному существу, берегущих даже бездушные предметы.
Мне в моих поисках помогали роботы, снабжённые регистраторами. Мы исследовали все континенты, даже тот, что был полностью покрыт льдом, видели много свидетельств присутствия на планете мясных, но так и не нашли ни одного человека, из чего капитан сделал вывод: вероятно, тот распятый и его светящиеся товарищи, как и мы, прилетели сюда издалека, а после жуткой казни на кресте человека с изменённым телом в страхе бежали, зарёкшись возвращаться в этот варварский мир.
Всё как будто было ясно и решено. Однако меня не отпускало чувство вины, а каждую ночь я видел во сне крест и глаза того умирающего: как будто он звал меня куда-то. А однажды он приснился мне стоящим под крестом, причём распят был я. Мне было больно, я понимал, что это мои последние мгновения жизни, а он говорил мне:
- Встань, Тау, и следуй за мною. Ты мне нужен.
- Зачем? - спросил я. - Я слаб и нерешителен, я даже не посмел спасти тебя.
- Зато ты можешь спасти тех несчастных, что распяли меня.
- Кто же ты такой? - спросил я.
- Я человек, - ответил он.
- Но ты умер на кресте, а теперь зовёшь меня с собой...
- Человек не может умереть, - возразил он. - Это, пожалуй, единственное, чего он не может сделать. Всё остальное ему подвластно.
Проснувшись утром, я почувствовал, что что-то важное во мне изменилось. Я словно стал другим. Спокойствие высшего существа испарилось из моей души, а его место заняло стремление искать Распятого. Зачем? Этого я не знал, но и не хотел знать. Зато был уверен, что только это важно в моей жизни, всё же остальное не имеет ни малейшего значения.
Я покинул корабль и, вернувшись к кресту, быстро нашёл пещеру, где мясные положили того человека. Мы наделены особо тонким чутьём, что помогло мне определить: да, Распятый действительно умер и какое-то время находился в той пещере. Но в таком случае куда делся его труп?
Я вернулся на корабль, но не рад был этому: мне показалось, что вернулся в нелепый сон, где всё было знакомым, но чужим.
Беспокойство в душе росло. Ни ласковые слова матери, ни шутки приятелей, ни мудрые советы капитана не занимали меня. А если кто-то при мне заговаривал об эволюции, о примате материи, о силе духа, о смысле жизни в социуме, я спешил уйти, чтобы не слышать речей, которые потеряли для меня смысл. Все вокруг только и делали что бесконечно повторяли мысли, лишённые содержания, словно сравнивали один стакан воды с другим, точно таким же, находя между ними много отличий.
- Просто ты устал, - участливо проговорил капитан, заметивший мою отрешённость. - Сходи к Рэу, он даст тебе лекарство от хандры. А завтра мы улетим с этой планеты, и всё, что видели здесь, останется частью истории.
- Я остаюсь, - сказал я, смело глянув в глаза капитану.
- Не дури! - воскликнул капитан. - Ты просто не в себе. Пережить такой ужас...
- Он попросил меня идти за ним.
- Кто попросил?
- Тот, что висел на кресте. Он сказал, что я помогу ему спасти мясных. Наверное, он знает способ изменить их, сделать их людьми, такими же как мы.
- Тау, что ты несёшь! Тот человек умер...
- Я нашёл его могилу, я уловил его запах и по нему нашёл то место. Его там нет. Он ожил. Значит, он знает и тайну оживления мёртвых. Или её знают те светящиеся люди. Они не смогли снять его с креста, зато смогли воскресить из мёртвых.
- То, что ты не нашёл мертвеца, ещё не доказывает, что он ожил.
- Это вам, рационалистам, недостаточно доказательств, а мне...
- С каких пор ты стал религиозным?
- В тот миг, когда увидел глаза висящего на кресте. Хотя, сдаётся мне, я всегда был таким, только не знал, где искать истину...
- А теперь что? Увидел сон - и узнал?
- Не отговаривай меня, капитан. Я смотрел в глаза этому человеку, я в долгу перед ним. И нужен ему. А значит, он нужен мне. Он здесь, на этой планете, значит, и мне быть здесь.
- Ну что ж, вольному воля, - вздохнул капитан. - Вот только как ты, один, в чужом мире?..
- Я не буду один, капитан. Непременно найду того человека. И его светящихся товарищей. Я чувствую: не напрасно он принял облик мясного, не зря они его распяли. Разве ты сам не видишь во всём этом великой тайны? То, что нам не понятны мотивы поступков тех людей, не значит, что они бессмысленны. Просто мы сами ещё недостаточны развиты, чтобы понять их.
Капитан приблизился ко мне вплотную и, крепко обняв, сказал:
- Оставайся, Тау. Ищи. Возможно, ты будешь удачливее нас. У тебя есть радиостанция. Держи меня в курсе. Возможно, эта планета как раз та, что нужна нам. И будь осторожен.
- Обещаю, капитан.
Вот так я оказался один в пустыне. Но я не унывал, я был уверен, что Он поможет мне, мы с Ним встретимся, и Он изменит меня. Мои глаза откроются, и тогда я наконец увижу мясных Его глазами, как Он видит в них людей. И мы вместе с Ним будем менять их естество, смывать с их страдающих душ презренное прозвище «мясные».