В Лукоморье, в дальней-дали ото всех известных земель, в уютной прилучине, среди дубов жили-поживали лесные люди-малыши: лукоморцы. Издавна родители имена давали там особенные: Лук, Лука, Луция, Луч, Лучия и тому подобные. В одном семействе в деревеньке Луково младшую дочку назвали Лукерьей, а за пригорком в соседнем посёлке Лукошкино у друзей лукерьиной семьи родился в тот же год старший сын, которого назвали Лукояном.
Детки в тех дубравах росли здоровыми и покладистыми, умными и весёлыми.

Вот и девчушка, о которой идёт речь, выросла спокойной и ласковой, красивой и глазастенькой. Взрослые про неё с умилением говорили-приговаривали, восхищённо головой покачивая: личико с клюковку, а глаза – луковки! А мальчонка, о котором тоже сказ, рос озорным, непоседливым, но смекалистым. О нём любили пошутить и посудачить: такой-то любого облупит как луковку!

Меж тем по соседству, на выселках, в болотном осиннике с рождения ютилась в ветхой избе старуха Ветла. Об этом со страхом шептались люди-крошки. Росту она вымахала гигантского, в полтора метра. Имя родители ей дали нездешнее. Место для жилья выбрали гнилое.
"Не ходите в ту сторону, дети!" Стращали так дубравные жители своих малолеток. Да тем и среди родных дубов вольготно жилось и свободно дышалось.

Лукоян рядом с Лукерьей в секунду смирным и милым становился, а Лукерья возле Лукояна подолгу смелой была и расторопной. В играх и танцах, как в паре окажутся, так тут же всех переиграют да перепляшут. В школе неразлучно за одной партой уже который год учились. Мальчик с задачками помогал справляться, а девочка на ошибки в письменной речи указывала. В общем, почти одни пятёрки домой на радость родителям приносили.

Пришло новое лето. Детишки из посёлка и деревеньки дружной ватагой на рыбалку по ночам убегали на берег моря, артельно по грибы-ягоды с раннего утра уходили, в огороде днями помогали, вечерами дружно играли, на качелях качались или книжки читали.

Однажды, когда уже под конец лета за брусникой пошли, в одно мгновение погода испортилась, огромная туча солнце заполонила. Будто чёрным вороном ветер налетел, закрыл гигантскими крыльями небо, короба лыковые опрокинул, бруснику рассыпал, подхватил в погибельную воронку лукошки и туеса и унёс куда-то за хвойный лес.

Опомнились ребятишки, как только стихло и посветлело. Стали друг дружку кликать, аукать: кто где успел спрятаться. Все нашлись, кроме Лукерьюшки. Подумали, что она, верно, домой воротилась, и побыстрее к своим жилищам по разным тропкам разбежались.

Только Лукоян никуда не побежал, а всё блукал по полянке и в синюю даль над верхушками елей поглядывал да заторопился вскоре в ту сторону, а по пути яркие брусничины, как капли крови, в изумрудной траве на глаза ему попадались. Так и дошёл по алым меткам до болота. Перекрестился, Отче наш прошептал и, осторожно ступая, по хворостовой гати вглубь топи побрёл, густой туман палкой перед собой разгоняя.

Дошёл до осевшей на бок древней избушки. Вокруг неё земля вроде твёрдая, кривой ивовый ствол выше соломенной крыши ветви тянет. В дверцу постучал, в низкое окошко вгляделся. Никого, только лучинка в красном углу едва теплится. До вечера на крылечке просидел, хозяйку поджидая да за иволгой приглядывая, которая в кроне тревожно "гигигигиги" кричала.

Ещё сумерки не пришли, как враз потемнело, давешняя туча чёрными крылами над болотом повисла, во все стороны расширилась и спустилась почти до самой землицы. Лукоян со ступеньки поднялся, на скамейку забрался, палкой по воздуху шурует, словно нечисть отогнать хочет.
Хрипло вскликнула иволга, взмыла с ивы к туче. И чем выше поднималась, тем больше становилась. И не птица малая это уже, а облако перистое. Схлестнулись туча с облаком, закружились, перемешались в воздухе пестрядью – будто чёрные и белые перья.
Мальчик и на цыпочки поднимается, и сучковатую палку повыше поднимает, да чем он поможет в небесной борьбе? А в драке, похоже, туча верх забирать начала. Тёмно-серые полосы воронкой закружились, из глубины кликушеский жуткий вой раздался.
Тут призвал с небес на помощь мелодичный флейтовый свист «фиу-лиу-ли». И на иволговую песню слетелись со всей округи – и с ельника, и с дубравы, и даже с осинника – тьмы пташек на подмогу.

Великая битва началась. Окружили птахи тучу, клюют её, крылышками бьют. Та понемногу стихала, убавлялась, наконец, съёжилась и обессиленно спустилась к болоту. Показались тогда из серой рыхлой туманности голова Лукерьюшки с льняными косами, красный сарафан, синяя косынка, белые туфельки. Жива-здоровёхонька. Протянул Лукоян руки к подружке, помог спрыгнуть на землю. А туча совсем обмякла, на болотную жижу легла лужицей и со всхлюпом пропала; кажись, утонула.

Пернатые спасительницы покружили стайкой вокруг домика, потом разлетелись кто-куда, а иволга в кроне ивы спряталась. Сидит на ветке, охорашивается, пёрышки чистит.

Стали дети бегать по траве, жучков и гусениц искать, чтобы птицу отблагодарить. Нашли немного и – к дереву бросились. Но не было уже на нём птицы. Зато из-за ствола, откуда ни возьмись, худенькая и высокая, как каланча, старушка появилась, детишек приветила да приголубила. В домике чаем угостила с пирогами, гостинцев надавала. Помогла до твёрдой почвы по болотному настилу добраться.
Помахали напоследок Лукерья с Лукояном бабушке, обещали почаще теперь её проведывать.
Ветла тоже помахала им рукой, из рукава при этом зеленовато-серое пёрышко выскользнуло и полетело куда-то.
Наверное – странствовать по миру.

октябрь 2026