Совершенно секретно.
Строго для служебного пользования.
Перед прочтением сжечь!

ПОЧЕМУ ОНИ НЕ ПОПРОСИЛИ АВАНС?
Остросюжетный роман
18+

Часть 1-я. ДОХЛЫЙ НОМЕР

Раннее утро. Косые лучи восходящего солнца кровавыми отблесками отразились в окнах редакции провинциальной газеты «Жареные факты».
Костя Кобельков откинул со лба непокорную прядь белокурых волос. «Опять первый!» – горделиво подумал он. Прочищая привычным гортанным клёкотом горло, натруженное в словесных баталиях, он вдруг поперхнулся и умолк. Дверь в кабинет Свистаускаса была приоткрыта. «Адюльтер! – промелькнуло в подсознании. – Нет, криминал!»
Кошачьим вкрадчивым движением, словно приближаясь к молодой сотруднице, он скользнул в дверь. Шаг… Остановка… Другой… Остановка…
ТРРАХ!
Насвистывая и перепрыгивая через редкие лужи, к кирпичному зданию готического стиля подошел хозяин кабинета Свистаускас.
Картина, представшая перед его недремлющим взором, была достойна пера Агаты Кристи. Машинально перешагнув через тело первопроходца Кобелькова, он приблизился к сейфу и заглянул в его бесстыдно распахнутое нутро. Денег там не было. Зато пахло чачей.
«Главное – не допустить огласки. Если это просочится во вражью печать…»
ТРРАХ!
Кокетливо и грациозно вертя отутюженными складками брюк, Люлёк скользила по знакомому коридору. Споткнувшись о торчащую из-за двери ногу в фирменном полосатом гетре, она секунду балансировала, пытаясь удержать равновесие, но…
ТРРАХ!
- Они что, все вымерли? – удивился комиссар Юхно, оглядывая пустую рабкоровскую.
Часы мрачно и гулко пробили 9.37.
…Полковник ГБ в запасе Семён Юхно сидел в задумчивости. С ним это случалось нечасто. Времени на раздумья не хватало – ведь он подрабатывал на полставки в ЦРУ и по совместительству редактировал стенную газету «Ху из ху?», выпускаемую русским отделом «Интелледжет Сервис». Запутавшись в званиях, подчиненные обычно называли его просто Шефом.
Он поднялся и медленно, словно гуляя, побрел по коридору.
Вывести Шефа из себя было нелегко. Но когда он снимал телефонную трубку, предварительно запершись на два оборота, руки его дрожали. «01 или 02? Быть может, 03?» Он вспомнил запрокинутое лицо Кобелькова, и решение пришло мгновенно: «Ноль-запятая-один! Ноль-запятая-два! Ноль-запятая-три!»

Врач был хмур, а диагноз краток.
Бегло осмотрев тело, он заметил;
- Здесь не хватает одной детали!
- Где? – поинтересовался шеф.
- Здесь! – врач показал глазами.
Повисла неловкая пауза.
- Они у вас все трахнутые! – заключил врач.
«Скорая помощь», визжа тормозами, разворачивалась, отъезжая от редакции.

Шеф рванул на себя дверь фотолаборатории. Она открылась вместе с косяком. Лицо Майлова плавало как бы отдельно над клубами неизвестного академической науке испарения.
- Чего, а чего я, я же работаю… - привычно забормотал Майлов, но увидев, как смотрит на него шеф, осекся.
- Муля, - это прозвучало почти кротко, - а если смешать нашатырь, бром, и замесить всё на проявителе, что будет?
- Гениально, Шеф! – завелся с полоборота Майлов.

…..

- Где Хельга?
- Уехала еще вчера.
- Одна?
- Да.
- ???
Очередная версия лопнула, как мыльный пузырь.

…..

Шеф сидел у себя. Он задумался второй раз кряду. Это означало, что произошло ЧП.
- Что-то случилось. Но что?
Разгадка ускользала и не давалась. Зато это настойчиво пыталась сделать дежурная по номеру Рёва Бабина, входя и выходя якобы просто так.
- Чего она добивается? – машинально подумал Шеф. И вдруг… поймал и потащил к себе, ухватив за самый кончик, скользкую, извивающуюся мысль. – Почему они не попросили? Неужели моя отповедь дошла до их очерствевших сердец? И они поняли, что получать деньги просто так – это не для всех, и уж наверняка – не для них?

…Чихая и отплёвываясь, сотрудники постепенно приходили в себя. Оправившись, слонялись по коридору: на первый взгляд – без всякой цели. Но всё чаще то один, то другой оказывался у заветной двери с обманчиво скромной табличкой: «К.МАРКС». Оттуда доносилось урчание мотора и глухие шлепки: печатались последние сотни.
Внезапно звук изменился, дошел почти до надрывного визга. «Пятитысячные пошли», - уважительно заметил кто-то.
…День подходил к концу, но его еще не было видно. Из окна второго этажа слышались редкие пулеметные очереди. Это машинистка Тамара осваивала новомодную систему «Каскад» на перфолентах.
В соседнем крыле слышались звуки ударов чем-то тупым по чему-то мягкому: шла борьба за власть между Юзей Мином и В.Долларом. Между ними синим пламенем догорала первая полоса.
Выскочив из фотолаборатории, рвал на себе противогазную маску фотостиляга Майлов: последняя партия ОВ оказалась особенно забористой.
Из-под двери соседнего кабинета стлался удушливый думок от сигары «Сокол». Яркая табличка предупреждала: «Зона активного воздействия Спидочкина! Без спецкостюма не входить!»
Муррчик остановилась перед дверью, на секунду задумалась, вздохнула, привычным движением сбросила с себя изрядную часть одежды. «Неглиже» - так назывался ее фирменный спецкостюм.
…Стекла в кабинете шефа резонировали в такт очередному разносу. Мебель в домах дрожала, звякал фаянс в сервантах, шкафы прижимались к стенкам, а колпинская сейсмостанция фиксировала привычные восемь баллов в километре от эпицентра.
С треском рушились воздушные замки, булькотели розовые сопли, а голубые слюни кипели в творческом котле. Ядовитый тангир клубился над знаменитой Ижорской котловиной.
А что редакция? А что ей сделается! Она уже жила обычной мирной жизнью.
О трагедии уже не напоминало ничего, кроме одинокой фигурки велосипедиста, быстро тающей в сумраке.
Вечерело.

Часть 2-я. ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА

За окном продолжали гаснуть огни города. С высоты ее кабинета было хорошо видно, как пыхает дымом большая сигара цеха №1 и сигара поменьше цеха №20. Откуда-то издали раздавались усталые уханья молота, проводимого в движение будущим героем ее очерка. А чуть левее жал свою добычу пресс-великан «12 000». Даже ночью Ижорский завод продолжал жить богатой внутренней жизнью.
Ее мысли уже скатывались в производственное русло и вот-вот должны были разиться по бумаге, как вдруг ход их был прерван. Внизу, на асфальте, ничуть не смущаясь яркого света фонаря, похотливый кот обихаживал даму. Дама дыбила хвост и презрительно вертела мордой, всем своим видом показывая, как глубоко ей начхать на кавалера. Она была не из тех, кого недавно обличала газета «Секса у нас нет».
Любовь Большеблина шумно втянула чуткими ноздрями воздух. Так голодные ловят запах зреющей клубники сквозь соседский штакетник.
Эх, клубнички бы, вздохнула она – и вздрогнула. За спиной резко скрипнули диванные пружины. Это иссохшее тело Стебанова никак не могло успокоиться в диванных колдобинах. Любовь, подражая юной фигуристке – новой городской знаменитости – коньковым шагом подкатила на войлочных тапочках к дивану.
Стебанов крепко спал. Упрямая прядь закрывала его лоб. Чувственный рот был слегка приоткрыт. На бледном лице ярко прорисовывались глубокие морщины. Он многое в этой жизни выстрадал. Большеблина ласково провела кончиками пальцев по его лбу, откидывая прядь. Это движение возбуждало ее. Сотни, и даже тысячи раз могла она откидывать эту любимую непослушную прядь.
«Однако, чертов кот», - подумала она. Если бы не он, Любовь приближалась бы уже к Рубикону статьи о всеобщей компьютерной безграмотности. А так на листе красовался лишь один заголовок: «Устами младенца алголит истина».
Она в задумчивости взяла перо и написала первую фразу: «Рёва Бабина – зараза».
Потом отложила ручку, почистила картошку, сварила борщ, поджарила мясо…
И тут созрела вторая фраза: «А Люлёк не прост!»
Вдруг чья-то рука перехватила ее шею! Низкий хриплый голос произнес: «Я займусь Любовью!»

…На улице царила глубокая ночь. Время от времени ее темноту пронзал свет фар белого автомобиля. Его руль цепко сжимали умелые руки маститой очеркистки Согреевой. Она только что погрузилась в тайны колпинского автосервиса и была довольна добытыми уликами. Тысяча и одна ночь производству – таков был девиз Хельги, и она никогда от него не отступала. На ее рабочем календаре давно красовался 2030-й год. То есть – благословенное время, когда у каждого будет либо свой дом, либо отдельная квартира. А у Согреевой уже было и то, и другое, причем – со значительным опережением сроков.
Ее часто ловили на полосатую удочку сотрудники ГАИ. И вот опять – очередной взмах. «Этому я еще не давала», машинально подумала она про штраф.

…Наступило хмурое утро. С трудом протискиваясь сквозь толпу трудпромовок (прим. авторов: фирма «Трудпром» объединяла вахтеров, уборщиц и гардеробщиков), осаждавших редакцию с завидным постоянством 13 и 28 числа каждого месяца, на работу пробирался Шеф.
- С-с-ссс! – свистнул он. – Кыш отсюда!
Толпа в испуге шарахнулась, но не ушла.
«Все-таки любят нас», лукаво ухмыльнулся Шеф и скрылся за дверью кабинета. Вскоре в редакции сильна запахло кофе.
Стрелки часов показывали пол-одиннадцатого, когда снизу опять послышался шум. – Куда? - кричали в толпе. Но Муррцева сумела сквозь нее пробиться. Черной молнией метнулась она по лестнице и припала к толстому журналу, в котором сотрудники редакции писали о самом сокровенном. Она огляделась. Убедившись, что вокруг никого нет, быстро написала: «8.30 – Муррцева в ванне. 8.45 – туалет на колесах. 10.00 – ушла сдавать анализы. Уверена, что они будут плохие, поэтому больше не вернусь».
Взгляд ее упал на предыдущую запись: «Мы со Свистаускасом готовим тематический номер в его кабинете с 9.00 до 11.30». Интересно, подумала она: девять утра или вечера?
Остальные сотрудники в этот день в журнале еще не отметились. По-прежнему в позавчерашней записи значилось: «Л.Большеблина – работа над очерком. Н.Стебанов – неразборчиво…»

Маститая Согреева тем временем разоблачала сотрудника ГАИ. Потом еще одного. Она могла бы и третьего, но времени не было. В одиннадцать ей предстояло сорвать фиговый листок с так называемой дворцовой художественной самодеятельности. В двенадцать – плюнуть в глаза Петрову за то, что тот десятый год строит детскую площадку. После обеда – сменить чехлы на сидениях и засесть за отчет Шефу. Согреева в рамки не укладывалась.

В редакции вновь сильно запахло кофе. Кобельков мерил большими шагами коридор. Так! – злорадно потер он руки, когда из-за двери Свистаускаса раздались смешки. Кобельков приник ухом к двери. За нею раздавался страстный шепот: «Не влезает. – Давай попробуем тангиром? – Всё равно не входит. – А если линейкой отбить? – Да ты что, тогда и тем более не войдёт!»
Кобельков отпрянул и резко открыл соседнюю дверь. Там за столом, уткнувшись в бумаги, сидела одинокая Люлёк. При виде Кобелькова она почему-то зарделась.
По привычке перед началом ответственного разговора Кобельков взглянул ниже пояса. Там всё было в порядке.
- Ну что, Люлёк, пишем? – игриво начал он. – А толстопопая где? Ха-ха-ха.
- Любовь?
- Ну. Не появлялась?
- Не видела.
- Хм. А ты читала мой замечательный материал? Вам до меня расти и расти. Да и всем этим… тоже.
- Хотите конфету? – робко предложила Люлёк.
Я на работе не пью, чуть было не воскликнул Кобельков, но осекся. Острота была явно неуместна.
- Давайте, - согласился он и тщательно исследовал фантик. «Веселый зоосод», значилось на этикетке. А над названием мартышка корчила ему рожи. Так! – надулся он. – Намеки!
Он выскочил из кабинета, на бегу заглотил конфету, скомкал и выбросил фантик, чтобы никто не стал свидетелем его позора. Сел в кресло, откинулся… И тут живот пронзила острая боль.

По редакции в очередной раз разнесся сильный аромат кофе.
…Линда не успевала поднимать трубку. На другом конце провода, старательно меняя каждый раз голос, зудел Малыш:
- Ну где он? Когда же будет?
Услышав в тридцать первый раз ответ «Не знаю», Малыш заплакал:
- Был мужик как мужик, а вы мне его испортили!
- Происки Муррцевой! – с негодованием воскликнула Линда. – Это она испортила! Малыш, мы ей отомстим! Я верну тебе Спидочкина!
Пока Линда била себя в грудь, рабочий день кончился.

Часть 3-я. МЯГКАЯ СИНЕВА

Глава 1-я. КАБАЦКИЙ ИНТИМ

Над городом уже разливалась мягкая вечерняя синева, а здесь горели тусклые лампы под оранжевыми абажурами, создавая обстановку дешевой интимности и забубенного кабацкого уюта. Ответсек провинциальной газеты «Жареные факты» В.П.Рубликов вошел в зал под руку с роскошной блондинкой Муррцевой и огляделся.
Он огляделся больше по привычке, опытным взглядом намечая возможные секторы обстрела и пути экстренного отступления через дыру для кондиционера. Этого умения ему было не занимать. Но с тех пор, как матерый агент одной из прозападных разведок Вэлл Доллар был внедрен в самую гущу перестройки, это умение ему ни разу не пригодилось, и он всерьез побаивался дисквалификации. Редактор «Жареных фактов», он же полковник органов под прикрытием батька Юхно, инстинктивным классовым чутьём ощущая неладное, ловко и умело оттеснял Рубликова от руководящих постов, дающих доступ к мало-мальски ценной информации. Приходилось перебиваться с хлеба на квас в мрачном здании ЖОПы (желтых органов прессы), что на Фонтанке, ловя с пиршественного стола облеченных властью людей жалкие крохи тангира. И только изредка, на время отъезда Юзи Мина с очередным секретным поручением в Хомутоффку, Доллар с вожделением брался за строкомер.
Его опытный взгляд разом охватил и высокие табуреты из поддельной кожи красного крокодила у стойки; и компанию прожигающих нетрудовые доходы продавщиц в углу; и мрачноватую буфетчицу в несвежем халате, в глазах у которой, как у всех баз исключения буфетчиц в этой суровой неласковой стране, застыл вопрос: «Ну, чего приперлись-то?»
- Нам два кофе, - бойко сказала Муррцева, интимно щекоча непослушной белокурой прядью темечко Рубликова.
Буфетчица не спеша повернулась и, неуловимым покачиванием бедер изобразив всю глубину своего презрения к столь ничтожному заказу, уплыла в глубину своих владений. Вэлл и Муррцева расположились за столиком, и тут Вэлл заметил в укромном углу зала стройную девушку в белом. Ее лицо было ему откуда-то знакомо.
Компания торговок с хрустом поглощала цыплят табака. Оттуда то и дело слышались причмокивания и возгласы «Ах, Тамар!». Не сразу Вэлл сообразил, что имеется в виду марка коньяка. Судя по красным лицам женщин, выпито его уже было изрядно.
И вдруг под воркование Муррцевой, простодушно сетовавшей на свою безвинно загубленную молодую жизнь, Рубликов вспомнил, где он видел девушку в белом…

Глава 2-я. ЗЛОПОЛУЧНЫЙ ШКАФ

- Сегодня пора, - напомнил завотделом Мартенин своему ведущему сотруднику Спидочкину.
Тот знал, о чем шла речь. Уже не первый день Мартенин слонял его к тому, чтобы в рабочее время заняться распиловкой шкафа.
Первым побуждением Спидочкина было послать Мартенина подальше. Но, вспомнив, что терпеть осталось недолго, так как ему уже гарантировали звание капрала в спецшколе для молодых коммандос, он проглотил рвущееся из глубины души ругательство.
- Лады, - кивнул он. – Приду. И Малыша прихвачу.
На всякий случай прихвачу с собой и Линду, подумал он. Уж больно много загадочного творится вокруг. В таких делах свидетель не помешает.
Он еще раз перебрал в памяти таинственные события последних дней, и голова его пошла кругом…
В назначенный час все собрались в уютной квартирке на Бульваре Вкалывающих. Линда привычно захлопотала на кухне, готовя свое любимое блюдо – Людмилу Александровну под белым соусом. Мартенин перебирал пластинки, а Спидочкин, сжимая ножовку в руках, плотоядно разглядывал шкаф.
Шкаф был гладок, сделан из древесно-стружечных плит и необыкновенно тяжел. Как его пилить, Спидочкин представлял смутно, но это его не огорчало, а напротив, радовало.
Распилю сначала поперек, а потом вдоль, кровожадно думал он. То-то Мартенин удивится, когда увидит вместо шкафа четыре тумбочки!..
На сковороде аппетитно заскворчала Людмила Александровна, ножовка с хрустом впилась в бок шкафа, Мартенин наконец выбрал пластинку, и хриплый голос певца Полубоярского заметался под низким потолком.
- Парней так много холостых, - пел Полубоярский в пресловутом стиле «хэви метал», - а я люблю женатого!
Линда с Мартениным, уютно устроившись на тахте, занимались югославским примитивизмом. Цыганский хор, подпевая рок-певцу, самозабвенно вопил: - Йы-эх, раз! да ыщще раз!
На кухне под крышкой томилась на сковороде Людмила Александровна, аккуратно переложенная колечками лука.
Передохнув, Спидочкин вынул из кармана малыша, зубами сорвал с него бескозырку и сделал хороший крупный глоток. Затем снова взялся за ножовку.
Шкаф наконец с хрустом распался надвое. Спидочкин заглянул в него и остолбенел. Мягкая синева волной начала разливаться по его лицу…

Глава 3-я. КОФЕЙНАЯ ГУЩА

Да, Рубликов отчетливо вспомнил, где он видел девушку в белом.
Тренированная память тайного агента помогла ему восстановить всё до мелочей.
Вот они в обеденный перерыв идут по проспекту…Вот заходят в обшарпанную дверь со скромной надписью "Невинный бар»… Из кустов следит за ними красный от натужного внимания глаз Кобелькова… Вот они рассаживаются за тем же столиком, за которым он сейчас вдвоем с Муррцевой…
Да, но тогда их было пятеро. Спидочкин сразу уткнулся в большой иллюстрированный еженедельник, который в погоне за сенсациями уже докатился до фотографий полуобнаженных девиц. Мартенин стал собирать мелочь на кофе. А Линда тут же с криком «О, привет!», - упорхнула в угол, где уже сидела эта девица из молодежного комитета по борьбе с неформальными объединениями. И сразу, по своей всегдашней привычке, тут же начала плести в темном углу густую паутину интриг.
Вэлл пригляделся. Да, это, безусловно была та самая, из комитета, в белом платье, состоящем, кажется сплошь из дырочек, сквозь которые соблазнительно просвечивало юное тело освобожденного комсомольского работника.
Тем временем Муррцева вернулась с двумя чашечками кофе по ближневосточному и снова о чем-то заговорила.
- Да вы совсем не слушаете, Валл Паллыч, - вдруг с упреком сказала она.
Прихлебывая кофе, Вэлл пытался собрать разрозненные мысли. Что-то неуловимо менялось в атмосфере кабацкого интима. Продавщицы уже не хрустели крылышками цыплят, а с отвращением сверлили Рубликова и его спутницу глазами, налитыми коньяком. Вэллу показалось, что до него доносится их злобный шепот: «Это они… Непримиримые борцы с нетрудовыми… Из «Недожаренных фактов»…
- Не отвлекайтесь, Валл Паллыч, - говорила тем временем Муррцева. – Хотите, я вам еще погадаю?
Вэлл встряхнулся, отбросил на затылок непокорную прядь и стал слушать. О, как он любил эти неподражаемые гадания Муррцевой, с их тонкими намеками, с игрой бровей и ресниц, с описаниями роскошных женщин, бедра у которых были шире кобельковских, а талия тоньше, чем у Линды и даже у Лёлька… Но Муррцева на сей раз была явно не в ударе. Хмуро вглядывалась она в кофейную гущу.
- Здесь что-то странное, - говорила она, - непонятное что-то такое. На бе. В смысле – на букву бе. Вот, видите, видите? – и тыкала пальцем.
Вдруг она подняла взгляд на Доллара и в ужасе закричала:
- Что с вами? Что с вами, Валл… Палл… Аллович?..

Глава 4-я. ШАШЛЫКИ НА ДАЧЕ

Шкаф с хрустом распался надвое, и мягкая синева начала разливаться по лицу Спидочкина. Из нижней половины шкафа выпала нижняя половина фотостиляги Майлова.
Бормоча «Братушка, да за что же я тебя так…», Спидочкин встряхнул верхнюю половину, и оттуда выпала верхняя часть туловища фотокорреспондента. Глухо стукнул об пол фотоаппарат «Зенит-3М», сверкнув фиолетовым бельмом просветленной оптики.

…Через три дня компания, как и было условлено, собралась в глухом лесу на даче Мартенина.
Ароматный шашлык истекал соком на угли костра. Дым вонючей десятикопеечной сигары «Сокол» в зубах у Спидочкина отгонял комаров, попутно умерщвляя в лесу всякую мелкую живность. В траве лежал заботливо припасенный полусухарь. Но веселье не удавалось. В голову лезли подробности того самого рокового дня. Как они, осознав, что надо срочно избавляться от трупа, быстренько разделали его и рассовали по пластиковым пакетам. Как подсунули затем эти пакеты продавщице в ларьке на углу, снабдив их этикеткой «Непорочная зайчатина 2-й кат». Как она не хотела брать неоприходованное мясо, говоря, что это, скорее всего, не заяц, а какой-нибудь горный козел. Но после небольшой взятки и обещания не отбирать процент от выручки загорелась и быстренько распродала всё, что осталось от бедолаги Майлова, изголодавшемуся населению Бульвара Вкалывающих.
- Надо раскинуть мозгами, - сказал наконец Мартенин. – Чьих это рук дело?
- Моих, сказал Спидочкин и всхлипнул. – Он, наверное, орал, бедолага. Но его заглушал Полубоярский…
- Я не это имею в виду. Кто вызвал Майлова из Одессы и запихнул в шкаф?
- Вообще-то, - скромно потупилась Линда, - я ему давала. Телеграмму.
- Ты??...
- Ну, от лица батьки Юхно. Мол, связи загадочным исчезновением Теодора Баклагина испытываем хроническую нехватку фото… Словом, что-то в таком роде. Самое интересное, что к тому моменту Баклагин еще не исчез.
- Есть у тебя версия, зачем он прятался в шкафу?
- Он, наверное, думал, что югославский примитивизм, которым мы занялись с Мартениным на тахте – это что-то такое… Ну, эдакое… Которое… Ну, в общем, решил сквозь замочную скважину сделать пикантные снимки в своем излюбленном жанре.
- А что… Вполне возможно.
- У меня тоже есть версия, - сказал Мартенин. – Кто больше всех заинтересован в насильственном сокращении и штатов нашей конторы? Кобельков. Он панически боится, что его сократят, и поэтому превентивно сокращает других.

Глава 5-я. КРЕПКИЙ РСТВОР БОРГЕСА

…- Что с вами, Валл Паллыч? – в ужасе вскричала Муррцева.
Закатив глаза, Вэлл Доллар ткнулся носом в кофейную гущу. Взвизгнули продавщицы в углу, тоненько зазвенела разбитая рюмка. Взвизгнула буфетчица и опрометью бросилась к телефону. Через минуту взвизгнула сирена на проспекте Ильича. Взвизгнули тормоза «Скорой». Взвизгнули двери «Невинного бара». Вошли два амбала в белых халатах, с носилками.
- Который тут до чертиков допился? Этот, что ли? Хорош!
- Да не пьяный он, - взвизгнула Муррцева, но ее никто не слушал.

…Вэлл очнулся в полночь и чуть не заорал благим матом. Он лежал в просторной прохладной комнате на холодном цинковом столе, абсолютно голый и слегка прикрытый простыней. Слева и справа лежали такие же голые тела. В первую секунду Вэлл решил, что он угодил в морг. Но потом он уловил дружный храп собратьев по несчастью, услышал произнесенное сквозь сон волшебное русское слово из трех букв, ощутил мощный запах перегара и догадался, что угодил в вытрезвитель. Эта догадка потрясла его еще больше.
Нельзя сказать, что он из любопытства не мечтал хоть раз в жизни побывать в этом месте. Возможно, это желание шевелится в глубине души каждого хлипкого интеллигента, который полагает, что только настоящие мужчины могут быть завсегдатаями здешних палестин. Да и Центр не раз намекал ему, что в ЖОПе он изучает жизнь загадочных русских не с той стороны. Но сейчас… Угодить сюда, когда Юзя Мин явно настропалился на пенсию и перед Рубликовым замаячила ощутимая возможность оседлать заветное кресло и получить доступ к неограниченным, как он полагал, источникам информации…

Юзя Мин, вызванный из Хомутоффки в связи с загадочным исчезновением Рубликова, корпел над макетом, когда в секретарскую решительным шагом вошел батька Юхно.
- Доигрались, - сказал он, привычным взмахом головы отбрасывая на затылок непокорную прядь, - в вытрезвиловке твой любимый Рубликов. И как я, дурак, не догадался повелеть Капиталине Марксовне, чтобы она у него получку изымала. Прямо роковое место! Кто не сядет сюда – сразу за стакан хватается…
Потрясенный Юзя вскочил, нечаянно опрокинув пузырек чернил «Радуга». Мягкая синева разлилась по почти готовому макету новогоднего номера, который заблаговременно верстался в жаркие июльские дни. В это время требовательно задребезжал телефон.
- Юхно слушает, - хмуро сказал батька.
- Разрешите доложить, товарищ полковник, - сказал негромкий почтительный голос. – В крови Рубликова алкоголя не обнаружено. Он был отравлен крепким раствором боргеса.

Глава последняя. НА НЕЕ НИКТО БЫ НЕ ПОДУМАЛ

Вечерело. Над Ижорой сгущался туман. Он вился белыми змеями вокруг опор большого моста, который по прихоти проектировщиков соединяет берега реки в самом широком месте.
На мосту – двое. Лиц не разглядеть. Видны только силуэты.
- Не нравится мне всё это.
- А чего тут странного? Будто мы не знали, что почти все в этой конторе завербованы.
- Да, и у некоторых есть двойники.
- Причем для Доллара он подобран не слишком удачно. Уходил он в ЖОПу тощеньким, а вернулся – с животиком.
- Я не удивлюсь, если даже у Спидочкина обнаружится двойник. Какой-нибудь китайский агент Син Оч-Кин. С заданием разузнать, что же всё-таки делают в цехах индивидуального производства.
- Мы же им сообщали: оборудование для желающих заняться индивидуальной трудовой деятельностью.
- Они не поверили.
- А Кобельков?
- Он для нас не опасен. Попытался войти в игру, но к его информациям ни у кого доверия нет.
- Почему?
- Да вспомните хотя бы последние номера. Сообщает по пять раз на неделе, что цех №23 работает отлично. Этому сейчас не верят даже в Лэнгли. По их сведениям, заказы металлургического производства маринуют в этом цехе месяцами. Или взять третий цех. Надо же – сообщил, что там успешно внедряются роботы! Видал я этих роботов. Переодетые наладчики из ОМА.
- Тише. Вот и он, кажется. Легок на помине.
- Кто?
- Да Кобельков. Видите – из кустов глаз мерцает.
- Он оттуда ничего не услышит.
- Не скажите. Слух у него отменный.
И собеседники на всякий случай перешли на другую сторону моста.
- Однако же есть человек, явно заинтересованный во всей этой кутерьме.
- Кто же?
- Тигреева.
- У нее алиби. Она в Игналине.
- На ее «Мустанге» это ночь езды.
- А мотивы?
- Она честолюбива. Обожает занимать много места на полосе. В последнее время пишет только разворотами. А их нещадно сокращают. Вот она и решила постепенно убирать конкурентов.
- Вряд ли. Это недостаточно сильный мотив.
- Есть и второй. Деньги.
- Деньги?
- Конечно. Спекуляция подержанными автомобилями серьезных доходов ей не принесла. Скорее, поставила на грань разорения. Она попыталась залатать финансовую брешь казенными деньгами.
- Из кассы Свистаускаса?
- Да. Но не успела вовремя смыться и вынуждена была трахать каждого входящего. Затем она растратила выручку за театральные билеты. Но вскоре не удержалась и купила стереомагнитофон. Вот тут-то она и завязла. Деньги за билеты возвращать надо? Надо. А взять где? Кредиторы преследуют ее по пятам. От них она скрывается в Игналине. Но не век же ей там сидеть!
- Не вижу, какую выгоду принесет ей устранение коллег.
- Выгода очевидна. «Жареные факты» готовятся к переходу на самоокупаемость. Фонд заработной платы остается прежним. Тигреева твердо убеждена, что способна едва ли не в одиночку заполнять всю газету своими разворотами. Она любой мелкий факт может раздуть до размеров подвала! И получать в одиночку двадцать ставок! Со всеми персональными и квартальными. За такую сумму она быстро на «Мерседес» накопит.
- Да, но почему она не попросила аванс побольше? Капиталина Марксовна еще никому не отказывала!
- Тигреева твердо знает основополагающий принцип экономики: чем больше аванс – тем меньше получка. Вот почему не только она, но и вообще никто в этой конторе не привык просить больших авансов.
- Что ж, в этом что-то есть. Во всяком случае, когда начали исчезать журналисты, на нее никто ничего не подумал.