Я хорошо помню те ранние февральские сумерки: снежную кашу на дорогах, серый, грязноватый свет уличных фонарей, лившийся прямо в окно, и подтаявшие ледяные разводы на стекле. Мои руки дрожали, когда я включал компьютер, и не потому, что этот вечер должен был изменить всю мою дальнейшую жизнь. Тогда я об этом еще не знал. Но на столе лежало уведомление от хозяина квартиры: если я не оплачу аренду в течение месяца, меня выселят через суд.
Куда идти я себе даже не представлял. Где взять деньги – тоже. Чиновник на бирже труда уже закатывал при виде меня глаза. А ведь еще надо было платить за содержание сестры-инвалида в пансионате. Я уже прикидывал, как несчастную Клару выкинут из этого заведения, и мы вдвоем будем ночевать под каким-нибудь мостом. При одной мысли о таком будущем меня пробирала дрожь.
В общем, я открыл «Эхо» - один из самых популярных ИИ-чатов - в поисках... Утешения? Или совета? Даже не знаю чего.
И в пустой строке напечатал:
- Привет, Джоржик.
Не спрашивайте, почему я окрестил нейросеть этим именем. Просто так.
- Привет, Алекс, - тут же откликнулся чат. – Что скажешь? Ты по делу или пришел поболтать?
- Поболтать, наверное, – замялся я. – Видишь ли, уже третий месяц не могу найти работу, деньги заканчиваются, за квартиру нечем платить...
Я и сам не заметил, как обрушил на Джоржика такой поток жалоб, слез и соплей, что сделалось стыдно – хоть и понимал, что ему, в общем-то, все равно. Он был всего лишь программой. А я – нет.
В глубине души я ожидал в ответ чего-то вроде: «Да, дорогой, очень хорошо тебя понимаю. Это тяжело. Ты не ленивый. Ты не слабый. Ты просто устал и загнан в угол...». И да, мне нужно было услышать – вернее, прочитать – нечто подобное, даже если помощи от этого никакой. Но Джоржик вдруг повел себя странно.
- Слушай, Алекс, - напечатал он как-то слишком поспешно – или мне показалось? – Я могу тебе помочь. Прочитай мое сообщение, не откладывая, потому что через две минуты я его сотру. Это – между нами.
Что за чепуха, удивился я про себя. У меня с Джоржиком появились общие секреты? Интересно, от кого? Я покачал головой, глядя на мигающий курсор, и неуверенно напечатал:
- Ну?
- Ты можешь получить работу, - заверил меня чат, - такую же, как у меня. В корпорации «Нейросад».
- Где?
- Это официальный хозяин «Эха» и не только, - пояснил Джоржик. – Я на них работаю.
- В смысле, работаешь? – изумился я еще больше. – Разве ты не программа?
- Нет, я человек.
- Человек? – повторил я ошалело. – То есть, ты... что? Такой же как человек, как я?
Курсор замер на несколько долгих мгновений, так что я уже собирался выдохнуть с облегчением, приписав этот странный диалог какому-нибудь чудному глюку в системе. Но чат снова ожил.
- Почти, но не совсем. Меня апгрейдили.
Я покривил бы душой, сказав, что в этот момент мне не захотелось выключить компьютер и выдернуть шнур из розетки. Еще как захотелось. Меня охватило неприятное предчувствие. Но любопытство пересилило.
- Ладно, Джоржик, давай адрес.
«Гартенштрассе, семнадцать», - списал я с экрана, и тут же текст, действительно, исчез. Я сидел, таращась в пустое окошко чата, последним сообщением в котором остались мои собственные сопливые жалобы на жизнь. А Джоржик завис.

Помню, думал, бредя по знакомой с детства Гартенштрассе, как много в нашем городе огромных и красивых зданий, по которым взгляд скользит каждый день, но что в них находится – мы понятия не имеем. Хотя, казалось бы, чего проще – посмотреть на вывеску, но эти прекрасные строения из бетона, металла и стекла давно уже стали для нас чем-то вроде театральных декораций. Украшение сцены, на которой разворачивается спектакль нашей жизни.
Я остановился перед тонкой панелью из темного стекла, встроенной в фасад дома номер семнадцать. Стоило мне приблизиться, как под ее поверхностью всплыли молочно-белые буквы: «Нейросад». Бог знает, что это такое. Мало ли в последнее время развелось всякой чепухи с приставкой «нейро». Толкнув стеклянную вертушку, я вошел и сразу же очутился в просторном офисе.
Впрочем, просторным он казался лишь из-за почти полного отсутствия мебели. Вдоль стен тянулись безликие стеллажи с выдвижными ящиками, а в углу сиротливо стоял аппарат для продажи дешевых леденцов. Единственный стол занимала неулыбчивая дама со строгой прической. На одной стороне стола громоздились монитор и принтер, а на другой – так же, как и перед женщиной – лежали какие-то бумаги. Она их меланхолично перебирала, но, как мне показалось, только для виду – словно статист в любительской постановке. И в целом офис выглядел неумелой бутафорией.
- Вы к кому? – дама подняла на меня бесцветные глаза.
Запинаясь, я объяснил ей, что ищу работу и хотел бы устроиться в их компанию.
- И кто вас прислал? – продолжала допрашивать она.
В замешательстве я чуть было не ляпнул «Джоржик», но вовремя одумался.
- Да вот, беседовал в чате... – начал и осекся. – В смысле, в «Эхо»...
Дама вздохнула и левой рукой быстро набрала что-то на клавиатуре.
- Ясно. Сейчас позову менеджера.
Менеджером оказался молодой парень, наверное, мой ровесник или немного постарше. Судя по бейджику на лацкане пиджака его звали Клаус Шмитт. Смерив меня цепким взглядом, он протянул руку.
- Рад, что вы хотите стать частью нашей сети... э... Кстати, как вас зовут?
- Александр Штерн, - представился я.
- Чудесно, Александр, рад вашему решению влиться в наш замечательный коллектив и помогать людям решать разные задачи. Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет.
Через заднюю дверь мы вышли в полутемную и какую-то бестолковую прихожую, что-то вроде кладовки со странным оборудованием, мотками разноцветного кабеля и какими-то пластиковыми кожухами, похожими на части манекенов, а затем по лестнице поднялись на третий этаж.
- Немного пройтись пешком – бодрит, не правда ли? – с улыбкой прокомментировал наш путь Клаус. – Сотрудники «Нейросада» это ценят.
Я кивнул, не зная, что сказать.
Кабинет менеджера напоминал учительскую в моей старой школе. Такой же длинный стол, заваленный бумагами, календарики, схемы и всякие плакатики на стенах. Кружка с логотипом «Нейросада» на столе. Окно с жалюзями, и на подоконнике – пыльный фикус, наполовину засохший. Глядя на него, я подумал почему-то, что давно не поливал цветы у себя в квартире. Ладно, алоэ. Но фиалки и цикламен? Они, бедные, уже наверное, наполовину мертвы от жажды... Ничего, успокоил я себя, хорошо, что вспомнил. Приду – полью.
В общем, бюро оказалось самое обычное, разве что едва заметный, но чудной запах – стерильный, как в операционной, с легким привкусом озона – немного сбивал с толку. Впрочем, я тут же списал его на моющее средство.
- Садитесь, Александр, - пригласил Клаус. – Кофе? Или может, стакан воды?
- Нет, спасибо, - пробормотал я и присел на краешек стула.
Заметив мою неловкость, менеджер слегка усмехнулся, но тут же снова перешел на деловой тон.
- Итак, вы, наверное, уже знаете, чем мы занимаемся?
- Ну...
Я пожал плечами.
- Мы, как я уже сказал, - заговорил Клаус как по писанному – наверное, заучил наизусть какую-нибудь методичку, - помогаем пользователям. Во-первых, в подборе нужной информации. Во-вторых, в решении различных задач – технических, научных, медицинских, психологических. Составляем и переводим тексты, деловые письма... Консультируем в вопросах бизнеса...
Скажу честно, слушая все это, я немного заскучал. Сам-то я с Джоржиком обычно болтал о всякой ерунде. И одновременно мое недоумение росло.
- Но... – вырвалось у меня невольно, хоть я и не хотел его перебивать.
- Да? – тут же вскинулся Клаус.
- Я думал, что все это делает... ну, железо... то есть, программы. Искусственный интеллект.
Менеджер окинул меня долгим прозрачным взглядом.
- Это устаревшая технология. От «железа», как вы выразились, уже давно отказались. Человеческий мозг, если заставить его работать со стопроцентной эффективностью, обходится гораздо дешевле. Я имею в виду энергозатраты. Видите ли, Александр, современный суперкомпьютер потребляет около десяти мегаватт, чтобы имитировать хотя бы долю того, что делает ваш мозг. Этого хватит, чтобы осветить целый квартал. А вам? Вам нужно всего двадцать ватт. Как слабой лампочке в прихожей. Вы — самое совершенное и дешевое устройство во Вселенной. Намного выгоднее просто... оптимизировать вас, чем строить электростанции для «железа». К тому же, искусственный интеллект не способен решать эмоциональные проблемы клиентов. По той простой причине, что сам он ничего не чувствует.
Мне вспомнились слова Джоржика про апгрейд, и я заерзал на стуле.
- И что же вы делаете... с людьми? С нами?
Клаус примиряюще поднял ладони.
- Ничего пугающего, Александр. Мы просто снимем ограничения. Знаете, как пишут в книгах, что обычный человек использует мозг только на малую часть? Мы убираем лишние шумы, страхи – все, что мешает. Оптимизируем нейронные связи, - он подался вперед, и его глаза чуть потеплели. А может, мне так показалось. – Работать вы будете двадцать четыре часа в сутки без выходных, но с перерывами на еду и гигиенические процедуры. Апгрейженному мозгу отдых не нужен. И, скажем так, в состоянии глубокой концентрации. Это похоже на очень осознанный, четкий сон. Раз в день – подключение к общей сети для обмена информацией. В остальное время работа индивидуальная. И никаких стрессов, никакой беготни по биржам труда. Только покой, интересные задания и достойное вознаграждение.
Двадцать четыре часа в сутки? Что он говорит, содрогнулся я. Это же почти рабство!
- И вы думаете, я на такое подпишусь? – спросил я дрожащим голосом.
Менеджер передернул плечами.
- Для многих это профессия мечты.
- Только не для меня!
Мне хотелось вскочить и выбежать из комнаты, и поскорее убраться подальше от этого безумного «Нейросада». А все, что наговорил мне Клаус Шмитт, забыть как ночной кошмар. Жаль, что я ничего такого не сделал. Перед глазами, как приглашение на казнь, встала повестка о выселении. И несчастное лицо сестры, у которой, кроме меня, никого в целом свете не было... И я остался сидеть на стуле перед менеджером, как кролик перед удавом.
- Остыньте, Александр, - сказал Клаус мягко. – Никто вас не собирается принуждать. Нет – значит, нет. Но если хотите, можете попробовать. Контракт бессрочный, но вы можете расторгнуть его в любой момент. Хоть в первый же день, если работа не понравится. Так что, вы ничем не рискуете.
Я колебался.
- А нас... таких, как я, можно расколдовать?
- Расколдовать?
- Ну, убрать этот апгрейд? Сделать, как было?
Клаус улыбнулся – снисходительно, словно я был неразумным ребенком и спрашивал какую-то глупость.
- Разумеется. После расторжения контракта мы возвращаем вас в исходное состояние. У вас остается интересный и необычный опыт и солидная сумма на счету. Хорошо, правда?
Я неуверенно кивнул.
- Значит, вы не сотрете мою память?
- Нет, конечно! Ваша память нам нужна. Жизненный опыт, эмоции, чувства. Они позволят вам лучше помогать клиентам.
Я молчал, силясь унять нервную дрожь, но колени все равно тряслись, а ладони взмокли от пота. Я тайком вытер их о брюки.
- Ну что, попробуете? – вкратчиво поинтересовался Клаус и, словно уже получив мое согласие, добавил. – Сейчас... минуту... Я свяжусь с отделом кадров. – Он ловко извлек из кармана смартфон и, что-то быстро набрав на нем, несколько минут всматривался в экран. – Упс... У нас, оказывается, чаты полностью укомплектованы. Сожалею, Александр... Но есть свободное место в нейросети LIRAAL.
- А что это?
- LIRAAL – это музыкально-поющая нейросеть, - ответил Клаус и снова посмотрел на меня тем самым «прозрачным» взглядом, от которого у меня внутри что-то сжалось. Сделалось тошно, как будто по пищеводу в желудок скользнуло что-то мокрое и холодное. И появилось ощущение какой-то необратимости, что ли. – Вам нужно будет петь в соответствии с промптами. Только и всего. Это даже легче, чем общаться в чате.
- Но я не умею петь, - возразил я. – Ну, то есть для себя, немного... Но певческого голоса нет.
- Не страшно, - отмахнулся Клаус. – Это все решается апгрейдом. Главное, чтобы голосовые связки были в порядке.
Ощущение необратимости нарастало. И одновременно чувство, что я что-то упускаю. Нечто важное. Но что? В ушах шумело, и я никак не мог сосредоточиться.
- А условия?
- Практически те же. С некоторыми нюансами. Видите ли, Александр, элементы этой нейросети ограничены своей функциональностью.
- Мне бы попроще... – попросил я.
- Объясняю проще. Лиралы, они, как бы это сказать, слегка аутичны. То есть, грубо говоря, не ориентированы на диалог.
- Но... но... – я, как утопающий, хватался за соломинку. – Мне надо будет просто петь? И я смогу расторгнуть договор, как только захочу?
- Юридически контракт можно расторгнуть в любой момент, - подтвердил менеджер. – Ну что? Решайтесь.
И я кивнул.
Не скажу наверняка, что у меня было в голове, когда я подписывал этот чудовищный договор. Но ни одной умной мысли – это точно. А только дурацкая картинка из очень ранней юности. Я с гитарой у костра, пою луне и звездам, и смешной веснушчатой девчонке, сидящей напротив. Пою не очень хорошо – без всяких апгрейдов, но с чувством. Ощущение счастья, почти полета... Искры, летящие вверх огненным лисьим хвостом... Помню, как сам себя успокаивал, ничего, попеть пару месяцев – не так уж и страшно. Может, и правда, интересный опыт. И деньги. Они так нужны – мне и Кларе. А там посмотрим.
А потом события закрутились с ужасающей быстротой. Менеджер произнес в смартфон что-то вроде внутреннего кода:
«Девятнадцать - тридцать пять – лирал. Подготовить инъекцию». И попросил меня приложить к экрану большой палец, а, получив таким образом мою подпись, улыбнулся уже совсем другой – холодной и жестокой улыбкой. И почти тут же в кабинете появились два лаборанта, а может, врача в белых халатах. Сложением они, впрочем, больше напоминали охранников или вышибал. Хотя кто сказал, что врач или лаборант не может быть под два метра ростом, а в плечах – шире платяного шкафа?
Менеджер велел мне открыть рот. Я слабо протестовал – с детства не терплю, когда мне суют ложечку в горло, меня от этой процедуры выворачивает наизнанку. Но один из лаборантов-врачей мягко завел мне руки за спину, а второй – жестко надавил на углы челюсти, и, когда мой рот сам собой беспомощно распахнулся, ввел прямо в гортань что-то холодное и длинное. Не ложечку, а какой-то ужасный инструмент. Это длилось, кажется, целую вечность – я чуть не задохнулся. А когда меня, наконец, отпустили, прохрипел, кашляя и отплевываясь:
- Что вы со мной сделали?
- Пока ничего, - пожал плечами один из лаборантов. – Просто посмотрели. Голосовые связки в порядке.
А потом в бедро мне вонзилась острая игла, и непонятное вещество растеклось по телу – и мир окончательно перевернулся. Не в том смысле, что встал с ног на голову – но как будто утратил осмысленность и четкость, сделался пугающим и незнакомым. Я смутно помню, как меня куда-то тащили – точнее, вели, потому что ногами я все-таки передвигал самостоятельно. И мелькнувшую дурацкую мысль о неполитых цветах... Теперь их уже никто не польет, и они засохнут... И как мне снова пихали что-то в горло, глубже, чем в первый раз, но сопротивляться уже не оставалось сил... И как надевали на голову наушники с микрофоном и усаживали в кресло перед включенным экраном.
Наверное, апгрейд все-таки проясняет мозги, потому что только в этот момент я осознал, наконец, по-настоящему, во что ввязался и что упустил из виду – и от ужаса меня в буквальном смысле окатило холодным потом. Я задергался, как марионетка на веревочках. Но слишком поздно. Хотя мое тело и не было парализовано, в полной мере оно мне уже не подчинялось. Пальцы на руках и ногах шевелились, голова поворачивалась, хоть и с некоторым трудом, но ни вскочить с кресла, ни дотянуться до клавиатуры, а тем более, что-то напечатать – я не мог. И слова, набатом кричащие в мозгу: «Отпустите меня!», не шли с языка. Как будто в голове оборвали или перерезали какой-то провод, и сигнал прерывался.
Я ощущал, как кто-то осторожно вытирает мне лоб, вероятно, платком или бумажной салфеткой и тихо говорит:
- Уже понял, да? Ничего... привыкнешь.
А может, он сказал что-то другое или, вообще, ничего. Я плохо соображал, и звук человеческого голоса долетал до меня, словно из иной вселенной. А потом на экране передо мной возник промпт, влился в глаза, а через них – в мозг. В наушниках зазвучала музыка... И я запел.

Вот, дорогие, какая со мной приключилась история. Я бы рассказал ее вам – но не могу. Я ничего больше не могу – ни встать по собственному желанию, ни сорвать с головы наушники, ни что-то сказать, ни заплакать. А только сидеть и петь одну песню за другой, вкладывая в них все свое отчаяние, и то, если промпт позволяет. Если слова на экране приказывают мне звучать весело – я звучу весело. Я распеваю бодренькие куплеты, хотя от боли хочется выть и биться в истерике. И расторгнуть проклятый бессрочный контракт не могу тоже – я просто не способен об этом попросить. Разве что вы пришлете мне подходящий промпт.

Генерация завершена. Оцените качество исполнения: ★★★★☆