Я знаю, на что похож текст изнутри. Он сухой, бледно-черный и выцветший. Текст-великан, скупо втиснутый в люльку младенца. Огромный, пустой мыслеобраз… потом я включаю программу AI-117, и он оживает, встает, разлепляя глаза, наполняется тонкими реками смыслов.

И будет.

Я, собственно, райтер. Когда-то нас звали иначе. Писатели… Надо сказать, что сейчас, в наше время, в две тысячи девяносто шестом, человеко-писателей нет. Ну, точней, они есть… кто-то пишет, отвергнув AI. Это глупо. AI превосходит людей. Многократно.

Итак, я иду к ноутбуку, включаю. Потом запускаю AI-117. Потом…

Вижу темный экран. Это плохо. Я жду. А потом жму на Enter. Потом еще жду. Потом – кофе. Потом – сигареты. Потом отключу ноутбук. Позвоню в техподдержку. Потом…

Полетела программа. Любезная девочка в трубке, такой мягкий, шелковый голос, мы вам позвоним, мы сейчас разберемся…

Ну да.

Я стою на балконе. Сто двадцать четвертый этаж, подо мною раскинулся город. В глухом сером небе – бесшумно идет самолет. Я курю, и мой дым растворяется в воздухе.

Текст. Он похож на огромную толстую рыбу. Она затаилась на дне, среди вялых ракушек и глины. AI – осторожный рыбак. Что сидит в старой, латаной лодке и ждет, бесконечное множество времени. Остро качает крючком. И губастая, глупая рыба зевает, и жадно идет на крючок. Подсекай!

Мне звонят. Техподдержка. Хватаю и-фон.

Снова мягонький, скомканный голос. Ах, ах, у нас массовый сбой, потерпите, пождите, починим.

Ну да.

Я курю. У меня приключилась проблема…

Главред. Он потребует новый роман. Десять алок за сутки… С AI успеваешь, AI – идеальная вещь. Без нее я в пролете. И да – без работы… Уволят. Какой же я райтер, когда не пишу?

Я курю, и мой текст – как назойливый, вредный комар. Поднывает над ухом. Он хочет, чтоб я сел и начал писать…

Без AI?

Десять алок?

Смешно. Невозможно.

Курю. Подхожу к ноутбуку. Звонок. В техподдержку, ага.

Извините-поймите, мы чиним, и к вечеру будет готово…

Я зол. И почти что уволен. Ну да, я не выдам роман. И издательство выгонит к черту… Другие программы? Ха-ха, не смешите мои престарелые тапочки. «Middle AI Corporation» – единая сеть. Толстый монополист… вариантов не будет. А роман… извините, но я пробакланил. Я должен был сдать до вчера. Я не сдал. Перенес на сегодня. А сегодня дедлайн… и такое.

Уволен!

Курю. А потом вспоминаю про Леху.

Он… этот… писатель. И страшный чудак. Ненавидит AI. Он, конечно, не райтер. Безработный. Живет на пособие. Мол, везде эти AI, я великий творец, не хочу… Дурачок. Без AI никуда. Ни в торговле, ни на производствах… ну да, и в искусстве. AI производит кино, и арты, и, конечно же, книги… Но мы, люди, тоже нужны. Мы его операторы. Райтеры, виддеры, пэйнтеры. Слуги AI… AI лучше. Сейчас, в двадцать первом продвинутом веке, все этим прониклись и поняли…

Кроме, наверное, Лехи. Он – уникум.

Он меня выручит!

Жадно хватаю и-фон и звоню.

Мой роман будет выпущен!

– Леха! – ору. – Ты мне нужен… как воздух! Точнее, не ты. Твой роман. Помнишь, ты мне показывал?

Помнит. Роман интересный. Похож на цветной кубик-рубик. Я прочел за три дня. Захватило. Это… в общем, роман без цензуры. На острые темы. Про пособия. Про медицину для бедных. Про мигрантов. Там главный герой – одинокий и лишний в иишной среде. Я так думаю, Леха писал про себя. Крайне долго – пять лет… Кто так пишет? AI написала б за сутки…

«У нас сбой в программе, мы чиним».

Ну да, написала б.

Читаю роман. Леха выслал. Дружище, да ты меня спас! Так, вот это убрать бы. Тут критика власти. Нельзя. Здесь – подправить. Герой матерится. Здесь – вычеркнем сцену с эротикой. Слишком уж все неприкрыто… Ну да, про мигрантов бы можно помягче. Подчикнем…

Готово! Ушло три часа. Я – герой! Леха тоже. Помог! И его интересный роман выйдет на электронных площадках.

Влепляю обложку. На ней – грустный, квелый мужик. И глядит прямо в душу. Название – «Жизнь». Просто, емко, доступно! Большой современный роман.

Этот текст… он похож на высокую гору. Поди одолей! Я осилил. Я горд. Я прорвался. Сквозь трещины слов, под обвалами звонких метафор, и вот – я стою на вершине горы. На финальной странице.

«Кавказ подо мною…» Хм, это не Леха. А Пушкин. Древнючий поэт… Ладно. Кнопка «отправить», нажал, закурил. Отдыхаю.

А мой супер-пупер роман…

Так, звонят. Техподдержка?

Главред!

Он злой, как клекочущий горный орел. И сначала сопит прямо в трубку, потом – начинает кричать. Его голосом можно раскалывать камни.

– Илья! Мать твою, чем ты там занимаешься?! Что за дерьмо?!

Без купюр и цензуры. Ну да, он такой, он умеет.

…Я знаю, на что похож текст изнутри. Он – как долгая пропасть, грохочет обвал, ледяные, тяжелые камни несутся лавиной. И ты погребен, ты лежишь, твою грудь обнимает земля. Тебе тесно и очень спокойно.

Кавказ надо мною.

Молчу.

– Мать твою! Что ты там подкрутил? Что за вольности?! – босс выдыхает. И красно вскипает опять. – Я прошелся по книге. Там что – полетел блок цензуры? Ты что вытворяешь?!

Молчу.

– Так. Садимся и пишем нормально. Без этого вашего… – кашляет в трубку, как гусь.

И отбой. И и-фон замолкает.

Не приняли. Что ж…

У меня есть идея! Она разрастается, крепнет, и вот – предо мной, как гора, как большой, невозможный Кавказ.

Это классики. Века… двадцатого. Этот… Булгаков, к примеру. Рэй Брэдбери. Толкиен… вот, то, что нужно! Красивая старая сказка. Сейчас их никто не читает. Практически. Кроме таких же, как я. Я – гурман, я люблю закопаться в историю текста. В то еще доиишное время, когда все писали руками… Как сложно! Я пробовал. Сел, написал пару строк. Вышло здорово… но… люди, как я устал! Не, AI лучше сделает. Зря ее, что ли, придумали.

В общем, Толкиен. Лезу в свой ноут, читаю.

Зачетно. И можно без правок. Вот сразу берем – и на выпуск! Готовый шикарный роман. Я уверен – главред не читал. Он не любит старье. Доиишная сказка про эльфов… да кто ее помнит сейчас!

Я курю. Оформляю обложку. Пусть будет старик, мрачный, с желтым заточенным посохом, высохшей острой бородкой и в шляпе. Как Гэндальф… и автор романа. Я так его вижу. Седой умудренный профессор. Он строго глядит на меня, точно злобный, настырный главред. А потом, скупо выставив посох вперед, он вещает мне: «Ты не пройдешь!»

Скалит конские зубы. Я ставлю холодную надпись: «Хранители», и закрываю роман.

Все, проехали. Я отправляю. Пошел!

Текст. Внутри он – как сладкое яблоко, тает во рту. Я читаю про хоббитов. Юркие, злые, мохнатые, скачут вокруг, как мартышки. Я сам – точно хоббит. Дурной, волосатый и с посохом. Пру впереди. Предо мною…

Кавказ?

Нет, высокая башня. Над ней воздымается свет, изумленное красное око. Прищурясь, глядит Саурон. Хмурит толстые брови. Потом говорит, подражая главреду:

– Илья! Мать твою, чем ты там занимаешься?

…Звонят. Снова – и-фон. Я уже утомился.

Хватаю и-фон со стола. Саурон… нет, главред. Его голосом можно изжарить.

– Илья! Ты совсем уже?..

Пи-ип… И и-фон подключает цензуру. Пи-ип, пи-ип… Тишина и гудение в трубке.

Потом – прорывается голос. Сквозь систему AI (она бдит круглосуточно).

– Мать твою, что за старье?! Кто так пишет?! Читателю надо бодрее, понятнее. Лучше всего – попаданцев. Так, все переделать. Чтоб было читабельно. Чтоб покупали.

Отбой.

Я устал. За окном приближается вечер, уныло ползут облака. Они грустные, вялые. Я тоже вялый и грустный. Мелькает дурацкая мысль – написать самому. Ну, как Леха. Умею ж писать! И не хуже AI. Только мне нужно время… А времени нет.

Я уволен с позором… Пис-сатель… Пиши свои глупые, нафиг не нужные книжки, живи на пособие, езди только в метро по лимиту, и знай, что ты лишний.

Вот так.

Я курю, текст парит предо мной, точно малая птица. Клюет меня в темечко. Вечер. Дедлайн…

И – звонок! Он пронзительный, громкий, гремит, как лавина в горах, пробудился Кавказ и стряхнул с себя Пушкина, снег, Саурона, главреда и Леху. Оставил AI. Как сияние чистого разума.

Что ж…

Отвечаю.

– Алло, я вас слушаю!

Мягонький голос. Мы все починили, простите-поймите, приносим свои извиненья.

Отбой.

…Я курю и стою на балконе. Сто двадцать четвертый этаж, подо мною раскинулся город. И всюду – AI. В самолетах, текущих по небу. В авто на дорогах. В и-фонах, в домах, в головах. Мне приходит одна ненадежная, скользкая мысль. Ну а что, если вдруг – катастрофа? И разом отключат AI? Как же жить?

Вспоминаю о Лехе. И – даже завидую. Он-то не думает, как. Ну а я? Я чем хуже?

Включаю AI-117.

Светящийся белым экран. И вишневые, яркие буквы. Все для райтера!

Выбрать размер. Выбрать стиль. Жанр. Сюжет. Персонажей. Возрастные границы читателя… Мудрый, добрый, как Гэндальф, AI.

Без AI никуда.

Жму на кнопки. Привычный роман. По шаблону. Который похвалит главред. И который раскупят читатели. Да. Потребитель, конечно же, прав. И цензура права. И AI.

Почему мне так плохо?

Читаю роман – и тошнит. Текст – тупой и картонный, герои прилизаны, сладенький-сладенький мир. Ерунда – по сравнению с Пушкиным… Да что Пушкин! Вот Леха – и тот лучше пишет. Честнее, чем эта шаблонная дрянь.

Чем мы кормим читателя?..

Что мы творим?..

Мне становится дурно.

Курю. С отвращеньем взираю на текст. Он – болото. Зеленая, мутная тина, и склизкий лягушечий хор. Кочки. Ветер качает осоку. И – медленно, медленно – бабочка, с красным крылом. Как надежда, парит над трясиной. Я – в грязных ботинках, с сачком. Я преследую бабочку, прыгаю с кочки на кочку. И вот – под ногой грозно чавкает, хлюпает… Я провалился. Тону. В ноздри хлынет гнилая вода, ель махнет на прощание веткой… и все. И конец. Только красная бабочка в небе, трепещущем, синем, весеннем.

Я так не хочу.

Я беру и стираю. Все то, что писала AI. Этот лживый, фальшивенький текст. Попада-анцы в другую эпо-оху, все-все для чита-ателя, про-остенько и без крамолы. И чтоб покупа-али, ага.

Надоело. Достало.

Хватаю и-фон. И звоню. Да, главреду. Плевать.

Потому что вранье – это плохо. И Толкиен мне не простит.

Откликаются. «Да» и «алло». Говорю все, как есть.

И молчание. Долгое, точно дорога. Я бреду по ней в пыльных, седых сапогах. И мой текст – как собака, у ног. Машет куцым, обрезанным хвостиком.

Что ж. Я готов. Увольненье? Пускай увольняют.

Я так не могу.

Но главред удивит.

– Хорошо, – скажет он, – на кого мы оставим читателя? Целиком на AI? Ты подумал?

Я думаю…

Собственно, вот.

До сих пор.