У Шурки опять температура, а на работе начальник уже точит нож по мою душу. Так и вижу, как он поглядывает на часы и спрашивает: - А что, наша новенькая опять не пришла?
Я, конечно, снова не явилась пред его светлые очи - у ребёнка во-о-т такие миндалины. Муж даже не подозревает, что мог бы поучаствовать в попытках пристроить куда-нибудь наше заболевшее чадо. Папа стонущего мальчика встаёт утром и уходит на работу в полной уверенности, что решающаявсепроблемы мама обязательно найдёт выход. Эта мама мечется по квартире, запихивая лекарства, вещи и игрушки в походную сумку, набрасывает на лицо кое-какой макияж, хватает запахнутого в шубу малышика и мчится к собственной бабушке Фире.
Бабуля - единственный человек в семье, который не приносит пользу обществу трудом на заводе или в конторе. Она сидит дома у окна и наблюдает за сменой времён года. Бабуля своё отработала, ей теперь можно всё - забыть положить сахар в пирог или закрыть дверь на ключ, а ключ спрятать и не найти.

И вот я завожу к ней двухлетнего правнука, клятвенно обещаю забрать его пораньше и упархиваю прежде, чем она успевает возразить. На работе угрызаюсь совестью, лихорадочно воплощаю придуманную начальством хренотень и убегаю сломя голову за временно брошенным сыночкой.

Шурчик тихо сидит рядом с прабабушкой у окошка, его лицо подозрительно пылает. Я готова разрыдаться от мысли, что я ужасная мать. Всё, нам срочно нужна няня!

Пока самой не коснулось, я наивно полагала, что желающие понянчиться с таким чудесным птенчиком набегут, едва я свистну.

Спойлер: никто не набежал. Ну, это были такие времена, когда дети дружными рядами шли в детсады, а их родители маршировали в сторону фабрик-заводов и других достойных мест. Мало кто нанимал своему чаду няню, а те уникумы, которые нанимали, собственными нянями не делились, а передавали их по наследству. Но что же делать, если родителям надо работу работать, а дитя из ангин не вылезает? Действовать!

Не было такой доски объявлений, в которую я не заглянула. В основном, люди предлагали отремонтировать всё на свете - от кассетников до утюгов, но никто не хотел быть домашней феей на зарплате. В один из тех дней я шла по парку и увидела опрятную пожилую даму с двумя маленькими девочками. Женщина терпеливо выслушивала их, склонив набок голову в вязаном берете. Почему-то именно в этот момент я решила, что нашла ту, которую искала. Да, она воспитательница на дому; дети приходят к ней со своим обедом и своей постелью; нет, она не берёт мальчиков - они не слушаются...

Понимая, что это мой единственный шанс, я так расписала достоинства своего дорогого ребёнка, чтобы моя собеседница поняла: это я должна брать деньги за возможность присматривать за ним, пока его родители трудятся. Против такого напора она не устояла, и на следующий день я вверила чужой женщине, с которой познакомилась лишь вчера, своё сокровище.

Я изгрызла на работе три карандаша, поглядывая на часы и пытаясь сосредоточиться на экономических расчётах.
На удивление, Шурка легко вписался в новую действительность, подружился с девочками и с Надеждой Петровной.

Поначалу мы радовались - каждый день нам возвращают живого и здорового мальчишку. Всё шло хорошо, пока... Однажды вечером няня вдруг сказала:
- Вы не забывайте приносить с собой хлеб, а то сегодня Шурик ел без хлеба и очень просил меня дать ему кусочек моей булки.
Я схватилась за голову - как же я забыла?! - и осторожно поинтересовалась: - Но вы же с ним поделились?
- Конечно, нет! Я ем особые булки для диабетиков. - Надежда Петровна изобразила непреклонность.
Я не стала перевоспитывать в её лице человечество, и мы туда больше не пошли.
***
Няня номер 2

Во второй раз искать почти не пришлось. Знакомые знакомых передали адресок одной дамы, у которой детский сад на дому. Мы быстро сговорились с Аллой Викторовной, и наш ребятёнок пошёл заводить новые знакомства - с няней и её подопечными.

Алла Викторовна работала в детском саду ночной воспитательницей, а днём присматривала за несколькими детьми за умеренную плату.

И опять мне казалось, что всё устроилось превосходным образом. А потом кое-что случилось... Я пришла забирать Шурку в обычное время, ранним вечером. Позвонила в дверь коммунальной квартиры, куда привела его утром. За дверью была абсолютная тишина. Пришлось прильнуть к дверной щели, в надежде услышать хоть какие-то звуки - ничего. Я звонила и звонила, мысленно рисуя себе картины - одну страшнее другой: у нашей няни сердечный приступ, она лежит без сознания или вообще без признаков жизни, а испуганные дети ползают по ней, пытаясь её растормошить; с моим ребёнком случилась непоправимая беда, а Алла Викторовна не решается открыть мне дверь, пытаясь оттянуть момент истины. Даже не берусь пересказать все версии, копошившиеся тогда в моей голове. Не дождавшись ответа, я сбежала по лестнице и оказалась под её балконом. Я выкрикивала её имя, надрывая голос, пыталась разглядеть хоть какое-то движение за тюлевыми занавесками... И опять вернулась под дверь, и снова трезвонила. Нажимала на кнопки звонков всех соседей, но никто не вышел, не отозвался. И вдруг раздались чьи-то торопливые шаги на лестнице. Она! Я кинулась к ней навстречу, умоляя сказать мне, что случилось, готовясь к самому худшему.

Алла Викторовна, слегка смущённая, поведала мне о своей дочке, попавшей в больницу - надо же было проведать её, отнести ей еды... Видя мою бурную реакцию, перешла в наступление - да как я смею повышать на неё голос, она вдвое старше меня, да и вообще, у неё обстоятельства... А что же дети? Детей она усадила на диван, вплотную к большому телевизору. Когда мы вошли в комнату, эти крошки обалдело таращились на нас, видимо, напуганные моими настойчивыми звонками и громкой музыкой из телевизора. Обцеловав свою кровиночку, я утащила его домой, как драгоценную добычу.
Хотелось бы мне приврать, что ноги моей больше не было в том доме, но, увы. Пришлось, сцепив зубы, отводить дорогого сыночка к нерадивой няне ещё несколько недель, пока моя судьба не изменилась самым крутым образом. Но об этом когда-нибудь потом.