Когда-то я развлекала своих детей и внуков «случаями из личной жизни». Так я называла занимательные истории, которые когда-то в прошлом происходили со мной . Позже я описала многие из них в миниатюрах на литературных сайтах. И вот теперь оказалось, что почти всё уже рассказано.

Ну, что ж. Тогда я поделюсь здесь небольшими зарисовками из школьной жизни.

Начальная школа.

Моя начальная школа – это бывшая церковь. Деревянная, с ажурными башенкам, со стеклянной крышей в вестибюле, с печами в старинных изразцах, большим залом в центре, и всего пятью классными комнатами.

Учительница Марианна Фёдоровна – бывшая гимназистка, а в мою бытность уже пожилая грузная дама в непременно белоснежной блузке и длинной тёмной юбке - представлялась мне существом высшего порядка, не имеющего ничего общего с обычными людьми.
Она ходила между партами в абсолютной тишине, и каждое её слово воспринималось непререкаемой истиной. Правда, иногда она произносила не совсем понятные слова. Например, предлагала купить краски и кисти в кооперативе. Что это за кооператив и где он находился, я понятия не имела. Однако, позже выяснилось, что имелся в виду обычный магазин, который во времена молодости Марианны Фёдоровны назывался именно так.

Помню, как мне хотелось, чтобы учительница назначила меня дежурной. Потому что тогда у меня была бы красная повязка на рукаве, что считалось знаком отличия и возвысило бы меня в глазах остальных учеников, а также дало право делать всем замечания.

А ещё были санитары, у них на белой повязке нашивался красный крест. Тоже своего рода элита. Они с невероятным рвением проверяли чистоту рук и аккуратность одежды.. Разумеется, все хотели проверять и командовать, поэтому почётные должности не были постоянной привилегией каких-то отдельных школьников – санитаром и дежурным за время учёбы побывал практически каждый.
У нас имелся даже свой радиоузел, по которому сообщались школьные новости. Однажды мне довелось услышать новость, касающуюся лично меня:
«Сегодня ученица второго класса Таня Сухова пришла в школу в кольце», – прогремело на всю школу обвинение в мой адрес.
Не сразу расслышав сообщение, я возмущённо воскликнула:

«Ни в каких кальсонах я в школу не приходила!» Одноклассники – рады стараться – долго и радостно смеялись, а я, сообразив наконец, о чём речь, потихоньку сняла с руки колечко, подаренное двоюродной сестрой, жившей с родителями-военнослужащими в Германии.

В то время даже такое невинное детское украшение считалось неприличным для школьницы.

Средняя школа

В средней школе вместо привычной Марианны Фёдоровны пришлось знакомиться с десятком отдельных преподавателей по каждому предмету.

Мы с любопытством присматривались к каждому из них.

Математичка Тамара Алексеевна первого сентября пришла в необычно длинном – значительно ниже колен – платье, с бисерной вышивкой по лифу. Я была очарована! Девочки даже в десять лет отмечают красивые женские наряды!

С первых дней она величала всех нас на «вы». Конечно, мы понимали, что никакие мы ещё не «вы», но это обращение невольно делало нас взрослее и ответственнее. Ни разу Тамара Алексеевна не повысила голоса, а если ей что-то не нравилось, она всем своим видом показывала, что огорчена неправильным поведением или неправильным ответом. И это действовало сильнее, чем окрик или строгий выговор.

Биологию вела молодая и очень старательная учительница. Мы любили её, и тем не менее, отдельные мои товарищи легко сочетали эту любовь с разгильдяйством и приходили, не выучив урок. В этих случаях, по законам товарищества, приходилось идти им на помощь.

Как-то вызвали к доске Шуру Казанкову, известную тем, что она гениально умела читать по губам. Тема урока была про грибы – паразиты и сапрофиты.

Я, сидя за своей партой, беззвучно рассказываю – Шура вслух повторяет. Вроде, всё идёт нормально. И тут учительница просит её привести примеры, где могут вырасти сапрофиты.

Я расслабляюсь, и в шутку бормочу: "На дохлых собаках". Шура моментально воспроизводит ответ. Похоже, она совершенно не вникала в смысл и отвечала машинально, успевая только озвучить немую подсказку.
Класс развеселился, учительница - тоже. Но ответ зачла – по сути он был правильным.

На уроках немецкого языка наши остроумцы тоже нашли способ, как провести педагога и пересказать текст, не заучив его.

Выходит такой хитрец к доске и становится не рядом с учителем, а подальше – напротив прохода между рядами парт. А там, в проход, не просматриваемый от учительского стола, уже рукой доброхота выставлен лист с текстом, написанный крупными буквами. Остальные ученики сидят тихо-смирно с абсолютно невинным видом. Тут уж главное - прочитать готовенькое, не запинаясь, но и не строчить, как из пулемёта. Тоже своего рода искусство!

Учитель рисования недолго учил нас, но память о себе оставил. Сам он рисовал неплохо. (Если судить по картинам с лебедями и русалками, которые он по выходным продавал на рынке). Но нас учить ему, видимо, не очень хотелось. Поэтому частенько он попросту отпускал класс со своего урока. Благо, урок был последний.

«По-умному,- наставлял он, - по одному, не толпой.»

Быстро усвоив алгоритм поведения, мы совсем оборзели и уже сами напоминали учителю:

- Александр Петрович, может, по-умному?

Старшие классы.

Одиннадцатилетка. Нам по восемнадцать. Уже взрослые парни и девушки.

Прекрасный, увлечённый своей работой, физик Геннадий Степанович, вкладывал в нас душу и сердце. Только вот взять этот дар не все хотели. Мальчишки, по большей части благодаря Генычу, отлично сдавали потом в ВУЗы экзамены по физике.

А вот девочки…

Мы с подружкой Тамаркой Сорокиной в те годы больше были озабочены танцами, а не законом всемирного тяготения.

Последний урок второй смены.

Тамарка мне (шёпотом):

- Ты учебники уже сложила?
-Да.
- Выставляй ноги в проход. Через пять минут звонок.
- Выставила. На старте.
Геныч:
- Сорокина! Повтори вывод из сказанного.
- молчание.
-Два.
-Сухова!
- молчание.
-Два.

Звенит звонок, и мы первыми вылетаем из класса. Танцы!

Урок истории. Добрейший Иван Семёнович. Не учить его предмет просто стыдно. Он так старается помочь, когда слышит беканье-меканье нерадивого ученика.

Но случается, что лень побеждает стыд, и кое-кто приходит с невыученным заданием. На это раз таким лентяем оказался Саша Пермикин. Но он решил не огорчать историка, а просто уйти домой.

На перемене репетирует свой уход – берет папку с учебниками (а тогда у старшеклассников в моде были папки) и, прикрыв её полой пиджака, прохаживается по классу. Ему нужно пройти по коридору так, чтобы из встречных учителей никто не догадался, что он сбегает с уроков.

«Видно?»- спрашивает он нас.
«Нет,- успокаиваем его, - ничего не заметно!»

Довольный Саша направляется к выходу и сталкивается в дверях с историком.

«Пермикин, - говорит Иван Семёнович, - повесь карту, пожалуйста!» И вручает ему свёрнутую в рулон карту и указку.

Учитель уходит, Саша с картой и указкой застывает на месте, а мы валимся на парты, заходясь от смеха.

Литературу преподавала Варвара Александровна, жена Геныча. Не менее увлечённая своим предметом, чем он.

В те, не слишком демократичные времена, она умудрялась знакомить нас с передовыми литературными произведениями, отыскивая их в толстых солидных журналах и в молодёжной «Юности».
Нам позволялось высказывать любые мнения по прочитанному, без всяких, принятых в ту пору, ограничений.

Однажды Коля Шестаков восторженно высказался по поводу неоднозначного персонажа, который явно подвергся бы официальной критике. О девице не слишком тяжелого поведения он высказался следующим образом: «Вот это да! Она свободна, и ей нет дела до того, что думают о ней другие!»

Варвара Александровна приняла его мнение, но при этом заметила, что в приёмной комиссии ВУЗа, возможно, не все будут столь лояльны к его воззрениям.

Я честно старалась вспомнить что-то отрицательное из своего школьного прошлого, поискать примеры обиды на одноклассников или травли, но не нашла.

Мои воспоминания исключительно светлые.