Верить в собственные планы на грядущую поездку - всё равно, что надеяться на прочность мыльных пузырей. Какая бы многоцветная радуга не мерцала на боках праздничных воздушных фантазий о будущем, оно никогда не похоже на то, что вымечталось. Самым ярким и заманчивым из наших с Иткой намеченных развлечений было купание в 101 бассейне у подножия вулкана. Как я поняла из описания поездки, это был какой-то специфический национальный парк. В десятках водоёмов бурлила вода, согретая лавой на время притихшего вулкана; причём в каждом из бассейнов была своя температура этой воды: от кипятка, до еле тёплой, едва ли не холодной. А что до Итки, то она как раз находилась в стадии водоплавающего создания: бассейн был для неё в тот период чем-то вроде похода в Диснейлэнд. Понятно, что обещанные в путёвки бассейны были для неё манной небесной.

До сих пор выпавшая на нашу с Иткой долю манна небесная была настолько разбавлена небесными же хлябями, что казалась мне чем-то вроде кары за неизвестные прегрешения. Но дождь к вечеру поутих, и в душу закралась робкая надежда: а вдруг хоть сейчас всё обойдётся без неприятностей? Ведь посещение бассейнов - плановая поездка, хоть почему-то былa запланированная именно на вечер. С ваучером не поспоришь, и в назначенный час мы с Иткой стояли с пляжной сумкой в фойе гостиницы и ждали очередного таксиста.

Я хмуро таращилась на затянутое чёрными тучами небо, а Итка от нетерпения подпрыгивала и морочила мне голову самыми непредсказуемыми вопросами. Чтоб скоротать время ожидания и поездки, я затеяла придуманную наспех историю о зловредных колдунах, решивших, что месяц - светящаяся лодочка и утащивших эту лодочку для своих тёмных махинаций; история эта более чем подходила под моё настроение и погодные условия, но окончить её мне было не дано: таксист довольно шустро довёз нас до бассейнов и, пообещав встретить на том же месте через два с половиной часа, исчез в темноте. Впрочем, мы и без провожатого нашли раздевалку и офис, где обменяли наш ваучер на ключ от камеры для сумки, металлический жетон и пару полотенец. Полотенца были неожиданным для меня подарком судьбы: я-то на всякий случай прихватила с собой гостиничные!

Пока мы добрались до первого из бассейнов, опять начал накрапывать мелкий дождик. Бассейн был узким, наподобие коридора, у стен которого по горло в воде стояли унылые посетители. Мы залезли в тёплую воду, Итка тут же поплыла вдоль стен, но нас из этого импровизированного Эдема изгнали, объяснив, что данный водоём предназначен лишь для взрослых, а нам - в тот, который для детей, неподалёку.

Бассейн для детей был оснащён горкой и какими-то водяными вертушками, но мне он не очень понравился: вода в нём оказалась довольно холодной, под стать температуре ночного воздуха. Горка тоже не функционировала, и проплыв пару раз от стенки до стенки, мы отправились исследовать местность более подробно. Я всё время посматривала наверх: небо тут было подцвечено фонарями, и в их лучах мелкая водяная пыль плясала наподобие снежинок. Некоторое время нам удалось покайфовать в следующем бассейне, который тоже был предназначен не для детей. Это даже я поняла с первого взгляда на огромный круглый бар прямо посреди водоёма. Вокруг него на высоких стульях нежились посетители с бокалами в руках, а на экранах над ними проплывали довольно откровенные видения гурий в тряпочках слабо прикрывавших их виртуальные прелести. Но нам с Иткой они абсолютно не мешали наслаждаться тёплой, как в ванне водичкой, тем паче бассейн был вместительным и можно было плавать сколько угодно. Ребёнок до понимания непристойности гурий явно не до рос и наслаждался обогретым в меру водным пространством от души, но, увы, и тут нашлись церберы, которые жаждали сберечь нашу нравственность. Мне прочли мораль и отправили на поиски очередного "детского" бассейна.

Не успели мы покинуть не свои, как выяснилось, пенаты, как мелкий накрапывающий дождик обернулся едва ли не тропическим ливнем, причём после запретных для Иты, но блаженно тёплых вод предыдущего нашего пристанища дождевые струи казались почти ледяными. Никаких навесов поблизости не наблюдалось, а наши промокшие насквозь полотенца вряд ли могли защитить нас от пронизывающего внезапного холода. После небольшой пробежки вдоль каких-то кустов, я заметила очередное озеро в окружении фонарей.

Рассудив, что мой ребёнок передвигается куда шустрее меня, я выпустила мокрую ручку своего сокровища из своей ладони и велела бежать к спасительной воде. Девочка что было сил рванулась вперёд, но её вьетнамка зацепилась за неровную ступеньку пологой лесенки, ведущей к бассейну, и она с размаху полетела головой вниз.

На минуту мне показалось, что время остановилось, а потом события стали сменять друг друга со скоростью замедленной киноленты. Несколько минут Ита лежала, уткнувшись головой в лестницу, как неживая. Потом очень медленно приподнялась над зазубренными неровными камнями злополучной ступеньки и села. Кровь из её рассеченного лба, слёзы и мой истошный вопль хлынули одновременно. Я кинулась к израненному падением ребёнку, одной рукой обняла её, другой попыталась прижать мокрое полотенце к вспухающему на глазах лобику, но кровь остановить было невозможно: её струя насквозь прошла сквозь мокрую ткань и тёмной волною заливала всё вокруг: и лестницу, и меня, и купальник ребёнка. Воображение рисовало самые жуткие картины будущего: я смертельно боялась, что ребёнок умрёт у меня на руках от обескровливания. Перепуганная девочка даже не плакала. Она лишь со стоном, похожим на всхлип втягивала в себя воздух, намертво вцепившись ручонками в мою шею.

Вокруг нас начала собираться небольшая толпа доброхотов и зевак. Какой-то мужчина на ломанном английском сказал мне, что он уже вызвал скорую и нужно немного подождать. Он же предложил подержать ребёнка, но Итка лишь качнула отрицательно головой и повисла на мне камнем. Тот же мужчина сказал, что скорая уже приехала, но добраться до нас местные эскулапы почему-то не могут. Я, с ребёнком на руках побрела по направлению к центральному офису. Не знаю, почему Итка казалась мне в тот момент такой непомерно тяжёлой: ей было всего шесть лет, и косточки у неё леё были легче птичьих. Возможно, я просто обессилила от долгого ожидания скорой и волнений этого вечера.

В конторе нескольким дюжим санитарам удалось как-то отцепить побелевшие пальчики моей дочери от моей шеи. Узнав, что я должна на несколько минут отлучится Ита наконец-то громко заревела, и я стремглав кинулась в раздевалку и регистратуру. Схватив сумку документами и наскоро сменив мокрый купальник на сухую одежду, я отдала приёмщице за стойкой окровавленные тряпки, бывшие когда--то полотенцами. Она, по счастью, приняла их без возражений и даже пробурчала что-то утешительное. Похоже, слух о происшествии успел докатиться и до неё.

Ита, увидев меня, тут же в меня вжалась, сцепив на моей шее ручонки мёртвым захватом. Её голова была уже туго перебинтована, но сквозь толстые слой марли и ваты, прямо по центру проступило большое алое пятно. Мне так и не удалось убедить малышку сменить одежду, и футболку и шортики пришлось напялить прямо на мокрый купальник. Как объяснили мне уже в скорой, медицина в Коста Рике бесплатна, и моя страховка не понадобиться.

Правительственные деньги на местное здравоохранение, похоже, не жалели: кондиционер в приёмном покое местной больницы работал с перевыполнением любых мыслимых норм по части холода. Я набросила на плечи ребёнку оба гостиничных полотенца (по счастью я их не использовала около бассейна), но тельце ребёнка, вжавшееся в меня, била крупная дрожь.

Нас, наконец-то ввели в палату, и коренастый пуэрто-риканец усадив ребёнка на стол в центре комнаты, уверенными движениями начал разбинтовывать голову.

- Где Вы живёте - сухо спросил он меня по-английски, бросив на меня быстрый взгляд блестящих чёрных глаз.
- В Лос Анжелосе, в США, - отозвалась я, и добавила, - дочка ударилась лбом о ступеньку, очень много крови...
Эскулап пренебрежительно повёл плечом.
- Я был в США, - мрачно произнёс он, и по лицу прошла волна плохо скрываемого недоброжелательства. - Учился там. Паршивая страна. Люди - тупые. И медицина - отвратная.

Его загорелые пальцы резко сорвали последний слой повязки, и перед нами предстал разбитый лоб ребёнка. Прямо в центре зиял глубокий разрез, сантиметра на полтора, похожий на кровавые раскрытые губы; вокруг медленно наливалась синевой небольшая опухоль.

- Отвратная страна. И люди - бестолковые, - мрачно проговорил врач, зачем-то разводя и вновь смыкая края разреза. Затем он плеснул в открытую рану какой-то, скорее всего, дезинфицирующей жидкостью, и по сморщившемуся лицу девочки я поняла, что эта жидкость сильно обожгла пораненные ткани.

Доктор на минуту отошёл к небольшому столику с инструментами и вернулся огромным шприцем с хищно торчавшей толстой иглой. Ита впилась огромными налитыми слезами глазами в хищно поблёскивавшее острие и затаила дыхание.

- Не дёргайся, не то в глаз попаду! - повелительно произнёс хирург обращаясь к ребёнку и властно приказал уже мне: - Держите её голову покрепче!

Игла вонзилась прямо в опухоль рядом с разрезом, потом ещё раз с другой стороны, затем сверху и снизу. Дочка моя героически терпела: она не плакала, не стонала, лишь судорожно вбирала в себя воздух, когда игла погружалась в тело.

- Держите крепче - ещё раз бросил мне врач, и достав со столика с инструментами иглу с нитью, начал сшивать края раны.

- Шрам останется? - осторожно спросила я, глядя на заплаканное личико своей маленькой красавицы, - Девочка всё же. Или с возрастом он пройдёт и будет не виден?

- Будет отчётливо виден, - свирепо отозвался врач, - а не снимите швы вовремя, вообще останется красным и будет сразу бросаться в глаза. Следили бы лучше за ребёнком, вообще никаких шрамов бы не было. Но что взять с американки!

Недружелюбие этого парня ко мне и моему ребёнку мне к этому времени изрядно надоела. Я прекрасно понимала, что дело вовсе не во мне с Иткой: его скорее всего кто-то обидел в его университете, или просто не получилось остаться в стране после учёбы, ведь все латиноамериканские студенты рвутся остаться в США после учёбы, но я-то тут причём! Но пускаться в дебаты о достоинствах и недостатках американской медицины не входило в мои намерения - другого врача я вряд ли нашла бы. Оставалось терпеть словесные шпильки и стараться не разозлить хирурга ещё больше. Что бы он ни думал о США, а своё дело он, похоже, знал неплохо.

- Всё! - пренебрежительно бросил он мне, накладывая последний стежок и заклеивая место операции большим круглым пластырем. Швы снимите ровно через две недели, не затягивайте! Назначьте aппойтмент заблаговременно. Этот лекарство принимайте три раза в день, начиная с сегодняшнего вечера. Ложка порошка на полстакана кипятка. И Ваше счастье, если шов не воспалится!

Врач протянул мне коричневую довольно вместительную бутылку. Повеселевшие было глаза Итку с ужасом остановились на пузыре с лекарством.

- Иточка, не волнуйся, оно, наверное, сладкое, как то, что я даю тебе во время гриппа, - нежно закурлыкала я, перехватив этот полный ужаса и отчаяния взгляд. Каждый приём лекарства для нас с Итой превращался в долгую мучительную процедуру.

- Оно сладкое? Не горькое? Для детей? - спросила я уже по-английски у нашего эскулапа.

- Если Вам нужно сладкое и для детей, идите в частную клинику,- окрысился наш целитель - а в государственной клинике будете пить то, что дают! На общих основаниях!

- Не вздумай капризничать юная американ бьюти! - зло обратился он уже к Итке, - Не будешь пить лекарство, как я сказал, будешь уже не бьюти, а Квазимодо! Смотрела, небось мультфильм?! Или тебя вновь заберут в больницу - на операцию. Ты всё поняла?

Испуганно глядя на врача, девочка завороженно кивнула. Английский она понимала куда лучше меня. А я подняв на руки своё сокровище, прихватив сумку с бутылкой снадобья, попрощалась и выскользнула в коридор.

Сердобольная медсестра вызвала для нас такси, и всю дорогу домой, прижимая притихшего ребёнка, я обдумывала, как найти дома пластического хирурга. Первое, что я сделала, попав в наш номер - это выпросила стакан кипятка в регистратуре и размешала в нём ложку лекарства. Потом переодела ребёнка в пижаму и в спешке кинулась бросать вещи в чемодан: завтра мы переезжали в другой город, а отстать от маршрута для меня было смерти подобно - как я, отстав, найду жильё и дорогу к самолёту? И лишь убедившись, что дымно молочная-смесь в стакане достаточно остыла приступила к самому сложному: приёму лекарства.

- Итка, закрой глаза, выдохни воздух и глотай залпом - посоветовала я, протянув стакан дочке. Девочка послушно зажмурилась, выдохнула воздух и медленно отпила крохотный глоточек. Мы обе на мгновение замерли. Неожиданно по физиономии ребёнка расплылась какая-то блаженная неуверенная улыбка.

- Мама! Оно вкусное! Сладкое, как конфета! - восторженно воскликнула девочка, одарив меня сиянием счастливых распахнувшихся глаз, - Оно вкуснее, чем лекарство от гриппа! Она с удовольствием выдула всю порцию, а потом с недоумением спросила меня:
- Мама, а почему дядя доктор сказал нам, что оно будет горьким?
И что я могла ей на этот вопрос ответить?