Минздрав предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя
опасно для вашего здоровья!


Я сидел на лавочке возле памятника Ленину и мучительно искал ответ на вопрос чрезвычайной важности: куда лучше запустить бутылкой?
В голову Ильича попасть сложнее, чем в туловище, зато гораздо эффектнее.
Но будет стыдно, если промажу... Думай, Сенька!

Я был пьян до предпоследней крайности.
Початая бутылка водки, заткнутая бумажной пробкой, торчала из-за пояса.
На мне были старые джинсы и рваная тельняшка.
Длиннющие волосы переплелись с диковатой бородой. Глаза горели огнем безумным и отчаянным.

Неделю назад мы вернулись с алтайских гор на базу в Рубцовске и, разумеется, с размахом отмечали счастливое возвращение затяжной пьянкой. Бессмысленной и беспощадной.
Ошалев от запоя, мы с гидрогеологом Сашей Высотиным решили прогуляться. Взяли по бутылке водки и вырвались на волю, горланя:

Там, где пёс на кладбище гложет свою кость,
Повстречал я женщину пьяную насквозь.
Ах, вы груди, ах, вы груди,
Носят женские вас люди...

И очень быстро потерялись.
В поисках друга я забрел на главную площадь города и увидел Ильича с протянутой рукой.
Волна ненависти захлестнула меня. И невыносимо захотелось наказать Ленина за Гумилева, с творчеством которого лишь недавно познакомился благодаря данной мне на время самиздатовской перепечатки.

Я присел на скамейку, чтоб решить, куда мне врезать бутылкой.
Но вдруг вспомнил, что сосуд-то наполовину полон! Не изводить же добро...
И тут же возникла гениальная мысль: я решил выпить водку, а пустой бутылкой зашвырнуть в Ильича. Но не успел.
Милицейский ГАЗик дал по тормозам и меня довольно вежливо погрузили в него.

На следующий день наша экспедиция была в сильной тревоге. Человек пропал!
Сашка рассказал народу, как он полз по длиннющей канаве, ища меня на ощупь, полагая, что только туда я и мог скатиться.
Но его поиски были тщетны.

Двоих самых трезвых причесали и отправили в милицию писать заявление об исчезновении сотрудника.
В отделении ходоков встретил веселый капитан. Выслушав их, он сказал, как отрезал:

- У девчонки!
- Нет у него девчонки. Он только что с гор спустился.
- Тем более! Долго ли найти? Сильно пьет?
- Не так уж, чтоб очень сильно, хотя...
- Ясно. Если не у девчонки, то, значит, в вытрезвителе.

Капитан снял трубку и набрал номер.

- Паша, привет. Не у тебя ли... ээ... как выглядит? Молодой, бородатый, в драном тельнике. Да? Спасибо, Паша! Там ваш красавец. Это у вас в Москве люди пропадают...
- Мы питерские!
- Это у вас в Питере пропадают люди, а у нас порядок.

С базы за мной прислали машину и привезли туда чуть живого. Начальник партии с тоской посмотрел на меня и ничего не сказал. Только рукой махнул.

Чуть позже добрые люди поведали мне, что вышел приказ по экспедиции.
Меня временно разжаловали из инженеров в рабочие и отправили на двухнедельное перевоспитание к топографу-ветерану.

Разыскав его на базе, я доложился:

- Товарищ перевоспитатель! Прибыл в ваше полнейшее распоряжение!

И добавил:

- Степаныч, что делать будем сегодня? В полях от сушняка страдать и мучиться?
- Щас лавка откроется. Давай, Сеня, дуй туда и возьми полтора... нет, два литра водки. И пивка прихвати бутылок шесть.
- Куда так много, Степаныч? Не стошнит?
- Ни в коем случае! Но ты прав. Шесть – цифра неуважаемая. Бери восемь. Ко мне домой пойдем работать.
- А в поле не поедем, что-ли?
- Сеня! Только позорные недоумки в поле ездят. Если есть два репера, то нивелирный ход между ними профессионал прокладывает за столом. Я ненормальный по полям бегать? Всё будет тип-топ, не боись. И тебя научу, чтоб правильно жизнь понимал. Чего стоишь?! Дуй в лавку. Трубы горят!

Так началось мое перевоспитание.
А через две недели мои поджилки дрожали, и я почти забыл, как меня зовут.

Но в вытрезвон я больше не попадал никогда.

Великое дело – школа!