Великая русская Поэзия глубоко вздохнула и не стала смахивать со щек соленые капельки, похожие на осенние дождинки.

Парнасская братия тревожно переглянулась и уставилась на Лермонтова, которому, как самому молодому, полагалось бежать в лавку.

Есенин понял, что придется развязывать, и безнадежно махнул рукой.

Блок пошел переодеваться к обеду, а у Горбовского подпрыгнуло настроение в предвкушении застолья, пусть даже и сильно смахивающего на поминки..

Ахматова царственно покачала гордой головой и попросила Мишу не забыть про закуску.

А Цветаева поймала чуть было не пролетевшую мимо свежую рифму и заперла ее в клетку всегда носимого с собой блокнотика.

Пушкин подошел к Ахмадулиной и сел рядом с ней, всем своим видом показывая, что с этого места в сей вечер он уже не встанет…

Маяковский смачно выругался и брутально воткнул папироску в угол деформированного усмешкой рта.

Обалдевший Бродский хотел извиниться за показанные коллегам стихи нового народного кумира, поющего их под скромным псевдонимом Шаман, но стал заикаться так, что не смог закончить начатое слово.

А изнывающий от жажды Глеб, подойдя к собирающемуся в путь Михаилу, прошептал ему упомянутый текст еще раз:

Я сегодня пьяный буду ехать домой.
Да, я не святой, но зато твой.
Детка, ну зачем ты играешь со мной?
В голове туман, а внутри алкоголь,
Скорость 240, я теряю контроль,
Я сегодня буду - буду очень плохой.

Но ты же моя луна, луна
Ты моя луна, луна
Ты моя луна, луна, луна
Но ты же моя луна, луна
Ты моя луна, луна
Ты моя луна, луна, луна…

И бывший поручик, матерясь по-гусарски, лихо вскочил на Пегаса и стрелой помчался к заветной лавке, где Бахус торговал своим ядреным нектаром.