Трактат о пользе пословиц, составленный Ядусом Третейским

Пролог. О том, с чего всё началось

А началось всё с пустяка. В АМУР (Абсурдную Мудрёную Управляющую Распорядильню) поступило дело о торговце Шибкове, который продал крестьянину Сивому лошадь. Лошадь наутро пала. Сивый требовал деньги обратно. Шибков деньги возвращать не хотел, утверждая, что «товар отпущен живым и в присутствии покупателя».

Ядус Третейский, человек с лицом печальным и благообразным, носивший мантию наизнанку (швами наружу, ибо истина, как он полагал, всегда внутри, а снаружи – лишь процессуальная форма), выслушал стороны.

Шибков кричал: «Я ему сказал – бери, пока даю! Он и взял».

Сивый бубнил: «Я ему говорю – лошадь-то хромая. А он мне – ничего, до дому дойдёт. Дошла. Но не добежала».

Ядус долго молчал, разглядывая дохлую лошадь, которую зачем-то притащили прямо в зал заседаний (дышать было трудно, истина требовала проветривания). Потом поднял палец и написал в решении всего одну фразу: «Первое слово дороже второго».

– Ты, – обратился он к Шибкову, – сказал «бери» первым. Это слово – товар. А ты, – повернулся он к Сивому, – сказал «хромая» вторым. Это жалоба. Первое слово купца – договор. Второе слово мужика – сомнение. Сомнение договора не отменяет. В иске отказать. Лошадь похоронить за казённый счёт, ибо она теперь – памятник устной словесности.

И понеслось. День за днём, пословица за пословицей.

Дело № 1. О курице и режиме дня

Гражданин Пупков, вставший в несусветную рань, похитил у соседа, почивавшего до полудня, курицу.

Ядус, сладко зевнув (ибо заседание тоже началось рано), начертал на бумаге: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт».

– Вы, Пупков, проявили богоугодное рвение к труду, встав с петухами. А сосед ваш проспал царствие небесное и курицу свою. Следовательно, курица была ниспослана вам свыше как награда за бдение. Оправдать. Курицу вернуть истцу лишь в том случае, если он докажет, что лёг спать вчера до заката.

Истец пытался доказать, но заснул прямо в зале. Курица осталась у Пупкова.

Дело № 2. О слове и воробье

Писатель Зябликов пришёл в АМУР с жалобой на критика Тухлого. Критик назвал роман Зябликова «графоманским бредом сухостойной осины».

Ядус, выслушав стороны, грустно посмотрел в окно, где на ветке чирикали воробьи, и изрёк: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь».

– Мы не вправе ловить слова, – пояснил он. – То, что вылетело из уст критика, обрело свободу и полетело по вселенной с божьей искрой. Ловить и наказывать слово – значит посягать на волю пернатых и свободу речи. В иске отказать. Рекомендую Зябликову тоже выпустить ответную птицу, желательно покрупнее, например, гуся.

Зябликов выпустил гуся. Гусь укусил Тухлого за палец. На этом литературный процесс завершился.

Дело № 3. О каше и коллективной ответственности

Бригада строителей отказалась есть кашу, сваренную бригадиршей, назвав её «техническим цементом». Бригадирша пришла в АМУР с жалобой на оскорбление чести и достоинства.

Ядус, понюхав вещественное доказательство (кастрюлю), немедленно вызвал санитаров и вынес решение: «Сам кашу заварил, сам и расхлёбывай».

– Вы, гражданка, являетесь одновременно и зачинщиком варки, и единственным ответчиком за последствия. Поскольку аппетита у бригады нет, а угроза голода велика, приговариваю вас к пожизненному расхлёбыванию данной каши в одиночку. Пристав, проследите, чтобы тарелка была глубокой.

Бригадирша съела три ложки и написала явку с повинной. Кашу закопали в овраге как вещдок, опасный для жизни.

Дело № 4. О рубле и ста возможностях

Кредитор Зашибалов требовал у должника Копейкина один украденный рубль и моральный ущерб в сто рублей.

Ядус, достав из кармана стёртый пятак, положил его перед собой и написал: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

– Поскольку у истца, судя по его жадности, ста рублей нет и не предвидится, а друзей у него и подавно нет (иначе он не пришёл бы сюда из-за рубля), в иске отказать. Ответчику Копейкину предлагаю стать истцу первым другом. Рубль оставить на укрепление дружбы. Заседание закрыто. Идите и дружите.

Они ушли и, говорят, дружили до следующего рубля.

Дело № 5. О горе и слезах

Вдова Плакушкина залила слезами квартиру снизу, принадлежащую холостяку Сухареву. Сухарев требовал ремонта и сатисфакции.

Ядус, промокая решение носовым платком, ибо в зале стояла повышенная влажность, писал: «Слезами горю не поможешь».

– Дама находилась в состоянии аффекта, то есть горя. Закон не может трогать горюющего. Но поскольку потоп реален, а поговорка утверждает, что слёзы бесполезны, постановляю: Сухареву помочь горю вдовы практически. Жениться и утешить. Это единственный способ ликвидировать протечку.

Брак зарегистрировали тут же, в перерыве между заседаниями. Потоп прекратился. Сухарев, говорят, плакал уже сам, но от счастья.

Дело № 6. О языке и географических открытиях

Штурман Заблудский, следуя карте, привёл экспедицию в пустыню, где они питались ящерицами. Экспедиция требовала казни штурмана.

Ядус изучил карту, компас и глобус, после чего задумчиво произнёс: «Язык до Киева доведёт».

– Штурман Заблудский – орудие языка. Если он завёл вас в пустыню, значит, таково было свойство его речи. Киев не найден, но найден ценный опыт. Кроме того, мы не знаем, что лучше – Киев или ящерицы. Выплатить Заблудскому премию и отправить его с языком в Киев пешком, для проверки поговорки.

Заблудский ушёл в сторону заката. Открыток от него не поступало.

Дело № 7. О шиле и мешке с картошкой

Кладовщик Тайников похитил со склада мешок дефицитной картошки, спрятав её в бездонных карманах пальто. Уверял, что это «грыжа».

Ядус, не глядя на вора, писал дрожащей рукой: «Шила в мешке не утаишь».

– Картофель – это не шило, – парировал защитник.
– Зато вы, любезный, – мешок, – ответил Ядус. – И вы проткнуты истиной насквозь. То, что выпирает из пальто, есть картофельная правда. Она колется. Приговариваю вас к возврату правды в склад и штрафу в размере одного шила. При отсутствии шила – заменить на его денежный эквивалент.

Шила у Тайникова не нашлось. Пришлось продать пальто. Без пальто и без картошки он выглядел почти честным.

Дело № 8. О шуме, мудрости и бдении

Соседи – Стукалов и Топотунский – пришли в АМУР с жалобой друг на друга. Один утверждал, что второй ходит по паркету на каблуках после десяти вечера, разрушая хрупкую вечернюю тишину. Второй утверждал, что первый в отместку двигает мебель ровно в десять ноль одну.

Ядус, зевая (ибо заседание затянулось до полуночи), записал в решении: «Утро вечера мудренее».

– Поскольку вы оба глупы в вечернее время, – пояснил он, – и шум ваш есть следствие вашей вечерней глупости, предписываю: с десяти вечера и до рассвета не ложиться спать вовсе. Сидеть и смотреть друг на друга через дверной глазок. К утру, если поговорка не врёт, мудрость придёт.

Соседи просидели всю ночь, измученные и бледные. На рассвете они вышли на лестничную клетку, посмотрели друг на друга и признали: тишина важнее. Шум утих, как вода в колодце. Мудрость действительно пришла с первыми лучами. Оба проспали работу, но были оправданы.

Дело № 9. О синице и журавлиной трагедии

Охотник Перепёлкин подбил журавля, пролетавшего транзитом. Экологическое общество требовало компенсации как за краснокнижное животное.

Ядус написал: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе».

– У вас в руках была синица? Была. А вы польстились на небесную абстракцию. Следовательно, вы нарушили основополагающий принцип охотничьей и орнитологической достаточности. За то, что вы променяли реальное на идеальное, приговариваю вас к годичному ношению в руках живой синицы. Журавля оплакать за казённый счёт.

Синицу Перепёлкин носил честно. Журавля оплакивали всем собранием. Птица, говорят, улетела в рай.

Дело № 10. О красоте и тишине

Гражданка Кружевная вышла замуж, но наутро сбежала, заявив, что муж «дико храпит и похож на кабана». Муж требовал возврата жены.

Ядус, зажимая уши (ибо муж для демонстрации захрапел прямо в процессе), вынес решение: «С лица воду не пить».

– Но и дышать этим воздухом невозможно, – добавил он от себя. – Поговорка говорит только о питье. О дыхании законодатель умолчал. Постановляю: жене к мужу не возвращаться. Мужу предписываю спать в противогазе, ибо лицо его законно, а вот акустика – вне закона.

Муж противогаз надел. Храпеть не перестал, но хотя бы перестал быть слышен. Жена вернулась, но поселилась в соседней комнате. Законность восторжествовала.

Дело № 11. О времени и потехе

Слесарь Долбилкин, будучи в запое, сделал «рацуху» и усовершенствовал заводской пресс, который после этого перестал работать, но начал танцевать лезгинку. Его уволили за порчу оборудования.

Ядус, глядя на танцующий агрегат, хохотал пятнадцать минут, а потом утёр слёзы и написал: «Делу время, потехе час».

– Слесарь Долбилкин спутал хронометраж бытия. Он ввёл потеху в рабочее время. Однако этот пресс танцует божественно. Постановляю: разделить наказание. За прогул дела – выговор. За создание потехи – премия. Впредь делать рацухи строго с 18:00 до 19:00.

Долбилкин перешёл на вечернюю смену. Пресс танцует по сей день, но строго после шести.

Дело № 12. О молчании и золотом запасе

Журналист Чириков опубликовал в «Утреннем Глашатае» статью о том, что чиновник Булкин берёт взятки исключительно сдобой и мукой, отчего имеет «лицо, обсыпанное пудрой правды». Булкин подал иск о клевете, приложив медицинскую справку, что лицо его обсыпано не мукой, а перхотью от волнений за государство.

Ядус, выслушав стороны, велел Чирикову молчать год.

«Молчание – золото», – написал он в решении. – Вы своё слово сказали, теперь ваше слово пошло гулять и колоситься. Но золото – металл тяжёлый. Пусть оно осядет у вас во рту, как золотой песок. Молчать ровно 365 дней. По истечении срока можете открыть рот и посмотреть, что накопилось.

Чириков молчал год. За это время он, лишённый газетной болтовни, написал книгу стихов – тонкую, как церковная просфора, и звонкую, как монета.

Булкин, узнав, что его обидчик замолчал, сначала радовался, а потом заскучал. Он украдкой раздобыл книгу стихов, прочёл и, странное дело, стал читать её вслух на собраниях. Чиновник декламировал, и перхоть его исчезала от волнения.

Чириков молчал и богател золотом внутри. Булкин читал стихи и перестал есть сдобу. Кто из них выиграл процесс – неизвестно. Известно только, что слово, как монета, иногда звенит громче, когда лежит в кармане. Особенно если этот карман – рот поэта.

Дело № 13. О воде и обиде

Соседка снизу, Кислова, обидела соседку сверху, Сладкову, назвав её «мучной бабой». Сладкова требовала сатисфакции.

Ядус написал: «На обиженных воду возят».

– Вы, Кислова, назвав её так, автоматически подтвердили, что Сладкова – лицо обиженное. А обиженные, как известно, выполняют роль гужевого транспорта. Сладкова, вы обязаны возить на себе воду для Кисловой в течение недели. Зато она подтвердит, что вы не толстая, а просто гружёная.

Сладкова возила воду. Через неделю она похудела, посвежела и поблагодарила обидчицу. Кислова, оставшись без воды и без повода для ссоры, обиделась сама. Но жаловаться было некому – обиженные воду возить не хотели.

Дело № 14. О конце верёвочки

Прошло два года. Ядус Третейский вошёл во вкус. Он выносил решения стихиям и ветрам. Приговорил град к ссылке за порчу урожая, а дождь оправдал за недоказанностью умысла.

И тогда Ядус верхней инстанции, суровый старик с лицом, не выражавшим ни одной пословицы, вызвал его в закрытую комнату без окон и метафор.

– Ты, – сказал он, – перепутал Закон с фольклором. Это недопустимо. АМУР не богадельня для острословов. Ты превратил серьёзное учреждение в лавку древностей, где торгуют пыльными присказками.

И написал на гербовой бумаге всего одну фразу, уволив Ядуса без выходного пособия:

«Сколько верёвочке ни виться, всё равно конец будет написан».

Ядус прочитал, и впервые за два года ему нечего было возразить. Конец верёвочки, которой он связывал свои решения, оказался в руке вышестоящего начальника. И он ушёл, оставив на столе пустой стакан, карандаш без грифеля и тишину, которая, как известно, дороже любого слова.

Эпилог. О порядке и балагане

Вскоре после этого народ, уставший от сложных речей и крылатых фраз, распустил АМУР, и в стране воцарился порядок. Жили теперь не по кодексам, а по Перечню Пословиц и Поговорок, утверждённому всенародным сходом. Сеяли весной, молчали зимой, вставали рано, ложились по солнцу. Казалось, справедливость наконец обрела форму.

Но скучно стало, как в библиотеке. Всё знали заранее и обращались к ядусам только за тем, чтобы послушать, как секретарь зачитывает поговорку под номером 157 «Б». Учреждение упразднили, но любви к истине в народе не прибавилось.

Впрочем, это уже совсем другая история.

А Ядус? Говорят, он устроился консультантом в кукольный театр, где Петрушка бил Городового палкой по голове, а зрители смеялись, ибо там это называлось не распорядильней, а балаганом. И это, пожалуй, было единственное место, где поговорки ещё звучали по-настоящему, а не зачитывались под номером.

май 2026

картинка - ии