Во весь зубастый сытый рот
зевает полосатый мурзик
у дома двадцать пять на Фрунзе –
серьезный большеглазый кот,
во взгляде – да простит Гринпис! –
невинно убиенной мыши
мелькает тень, и даже слышен
ее последний тихий писк.
Да мыши - велика ли честь!
А сколько малых ребятишек,
примерных ленок, шустрых мишек,
котом укушенных – не счесть.
Подобно ласковой реке
игрив, но сами виноваты:
коль отвлечетесь - пять закатных
полос, и в небе, и в руке.
И это мелкое жульё
вдруг близким станет, потому что
возьмёт в аренду вашу душу
как постоянное жильё.