В белом безмолвии северных лаек
что-то тревожное чудится.
Табор уходит, а небо пылает -
может, цыганская улица
бросила бубны и плещет кострами –
ай, нанэ цоха - метельными.
Может, Аляска – подруга, сестра ли –
простыни стелет неделями.
Где же ты, Джек золотой лихорадки?
Ищешь ли белое золото,
пусть от Клондайка до девочки Радки
сердце любовью исколото.
Где ты, дружище Эмиль? В белых травах
между кострами и плясками
ищешь цыганское вольное право
мчаться степями-алясками.

Лайки устанут.
Свернувшись в калачик,
каждая снегом укроется.
Бедное сердце забьется, заплачет
и наконец успокоится.