… тогда ещё был Ибрагим,
сапожник всея коммуналки,
и пёс-пустолай рядом с ним.
Кричали под окнами галки
о чём-то своём невпопад.
Уже не увидите, жаль, вы,
как свято хранил палисад
тяжёлые сонные мальвы.

Казался мне краем земли
наш двор на Шота Руставели.
Отважно кружили шмели,
«Не трогать руками!» - гудели.

О, как же наивность чиста
была в недалёком советском -
я горькие слёзы глотал,
ужаленный ласковым детством.
Мелькали соседи в окне,
томился к обеду рассольник.

То жало осталось во мне,
и жалит, и жжёт, только вспомнить,
шмелиный торжественный гимн,
и мальвы,
и пса в общей кухне.

И горькую пьёт Ибрагим
средь старых израненных туфель.