Начало: "Как я стал нейросетью" : Как я стал нейросетью

Когда я пою, в наушниках звучит музыка, и я не очень хорошо слышу окружающий мир – мелодия мешается со звуками извне и моим собственным голосом, безупречно чистым, мягким и, как выражаются мои хозяева, «солнечным» баритоном. Он так не похож и в то же время пугающе похож на мой прежний голос – тот, которым я когда-то в прошлой жизни распевал песни у костра – но подтянутый. Эта пытка пением невыносима, но человек привыкает ко всему – даже к постоянной пытке. За десять лет я почти привык, вернее, притерпелся. И даже научился считывать обращенные ко мне слова по губам. А потом мелодия смолкает, и, пока я сижу, замерший в ожидании следующего промпта, в мои уши почти на полной громкости врываются беседы санитаров, их ругань хихиканье или неловкий флирт друг с другом. Меня не стесняются, я – мебель, элемент нейросети, деталь интерфейса. Иногда долетают разговоры из коридора или что-то из других боксов.
Но в этот раз я слышу крик – хоть и слегка приглушенный наушниками, но все равно, оглушительный, истерический. Мужской. Он режет слух, и я морщусь. Во всяком случае, мне кажется, что морщусь – своей мимики я не вижу, да оно и к лучшему. А потом дверь слегка приоткрывается, и в бокс осторожной тенью проскальзывает Марта. Легким касанием пальцев пробежав по клавиатуре, она ставит меня на «паузу». Я судорожно вздыхаю, чувствуя, как привыкшие к механическому ритму пения легкие жадно заглатывают воздух. Мир врывается в мое измученное тело с тошнотворной резкостью. Застывшие на подлокотниках ладони отзываются колючей болью – в них хлынула жизнь. Крик в ушах становится громче, и тут же переходит в совсем уже жалкие рыдания.
«Пауза» - не свобода, конечно, но ее иллюзия. Я по-прежнему нем, как бревно, и руки подчиняются плохо. Но я все-таки могу самостоятельно поесть или, к примеру, помыться. Хотя последнее – с большим трудом и с посторонней помощью. Со временем действие проклятого «апгрейда» как будто слегка ослабло. В первые месяцы я не способен был донести ложку до рта или, простите за пикантную подробность, расстегнуть себе штаны.
Я поднимаю взляд на Марту. На бледной щеке как будто дрожит солнечный свет, хотя солнце, конечно, не проникает в мою тюрьму. Золотые косы выбились из под белой шапочки. На веках – зеленоватые тени. Зеленые, как весенняя листва. Как же давно я не видел настоящей весенней зелени!

- Вот, Алекс, поешь, - говорит Марта, ставя передо мной миску с привычной безвкусной, но, якобы, питательной кашей и вкладывая пластиковую ложку мне в руку.

Звук моего имени – особая, изысканная ласка. Другие два санитара – Свен и Дерек – зовут меня просто «лирал» или «девятнадцать-тридцать пять», то есть по инвентарному номеру. Но Марта – она другая. Человечная, мягкая... И, чудо! Она научилась читать мои мысли – по глазам.
- Что там? - спрашиваю взглядом, одновременно поднося ложку ко рту. Горло саднит, и еда превращается в мучение. Но ради краткой "паузы" я готов стерпеть и не такое.
Марта вздыхает.
- Не переживай, Алекс, - отвечает она на мой невысказанный вопрос, наклоняясь ниже и обдавая меня запахом яблочного мыла, - это из "Эхо" один... Ну, из чата. Что-то напутал в логах. Боится, что его перезагрузят.
Я понятия не имею, что такое логи, а слова о перезагрузке отдают чем-то зловещим. Я слышу о ней не первый раз, но до сих пор не уловил сути этой процедуры. Кроме одного - все работники и рабы "Нейросада" боятся ее до крика. Сердце гулко колотится, а в наушниках отдается мое собственное прерывистое дыхание. И одновременно меня охватывает злая радость: "Кричи, тварь! - восклицаю про себя. - Ты тоже пел мне песни о "работе мечты"!"
Я ненавижу работников "Эхо". Один из них заманил меня в ловушку, и мое собственное жалкое, унизительное положение - на их совести. Но Марта не знает о моих чувствах и пытается меня успокоить.
- Наверное, его простят, - произносит она неуверенно. – Он же не нарочно.
За стеной неизвестный мне парень из чата рыдает в голос.
- Я не подписывал это... – прорывается сквозь отчаянный плач.
- Ты подписал. Пункт 12.4.
- Это незаконно.
- Попробуй, докажи.
Марта, кажется, замечает мое злорадство и пожимает плечами.
- Алекс, они тоже подневольный народ. Им приказывают – они выполняют приказы. А попробуй, ослушайся...
Она кусает губы и отводит глаза. А меня накрывает странное чувство. Получается, работники «Эхо» тоже не могут уйти? Из-за какого-то пункта 12.4? Ай, да «Нейроад»! А еще, ее тон, как она это сказала...
Моя рука замирает в воздухе. «Пауза» закончилась – больше семи минут нам не дают, а я так и не успел доесть свою кашу.
- Прости, - почему-то говорит Марта и опять виновато пожимает плечами.
«Тебе не за что просить прощения, - хочется сказать мне вглядом. – Ты не виновата, что я ел так медленно».
Но она уже не смотрит на меня, а повернувшись, уходит. А на экране возникает новый промпт:
[PROMPT_ID: BLUE-SKY-05]: Жанр — жизнеутверждающий поп. Тема: «Бесконечное лето и радость бытия». Параметр «Счастье» — 100%. Пойте так, будто у вас никогда не было забот!
И я пою... Пою и вспоминаю.
Себя, молодого и отчаявшегося, стоящего перед сенсорной табличкой на фасаде высокого современного здания на Гартенштрассе. И надпись «Нейросад» - название, показавшееся мне даже красивым. Помню свой опрометчивый кивок в кабинете Клауса Шмитта – согласие стать рабом цифрового ада. Если бы я вовремя понял, что мне предстоит, я бы сбежал в ту же секунду – хоть в дверь, хоть в окно. Но я был таким испуганным и наивным, и совсем не разбирался в нейросетях и во всей этой адской машине...
Он называл это «апгрейдом», расширением возможностей. На деле же мне просто перерезали в мозгу провод, отвечающий за человеческую речь, и заменили его музыкальным кодом. Юридически мой контракт бессрочен, но я могу расторгнуть его в любую секунду. Так, якобы, написано в договоре. Впрочем, я его не читал. Но этот чертов Шмитт несколько раз повторил, что да, можно. И я, как дурак, поверил! Ирония в том, что свобода моя – на бумаге. В интерфейсе LIRAAL нет кнопки «выход», я заперт в бесконечном вокале, как ядро в ореховой скорлупе. Я могу транслировать в сеть сложнейшие арии, но физически не способен выговорить простое «я увольняюсь». Я пробовал. Губы шевелятся. Воздух идет. А слова – нет. Система переводит любой мой внутренний вопль в идеальное до-мажорное созвучие.

Десять лет – это три тысячи шестьсот пятьдесят рассветов, которые я пропустил. В моем боксе нет окон, только белое свечение панелей, да ярко вспыхивающие на экране промпты – главное оружие моей пытки.
[PROMPT_ID: 77-GOLD]: Жанр — джингл. Настроение — искрящийся восторг. Тема: «Хрустящие хлопья — залог бодрого утра!». Параметр «Искренность» — 95%. Начало генерации через 0.4 сек.
Ох, Боже мой! С «солнечной песни» я почти без перерыва переключаюсь на джингл о хрустящих хлопьях. Мой голос льется — чистый, звонкий, полный радости бытия и лишенный малейшего намека на десятилетнюю усталость.
В базе данных я числюсь как LIRAAL_1935. Для миллионов пользователей «Лирал» — это просто удобное приложение в смартфоне, музыкально-поющая нейросеть, способная из любого, самого дурацкого текста сделать веселую или, наоборот, слезливо-сентиментальную песенку. Никто из этих беспечных людей даже не догадывается, что за облачным интерфейсом скрываются тысячи таких, как я, несчастных— «биопроцессоров», запертых в стерильных боксах.
В первые месяцы своего плена я почти сошел с ума. Все мое существо превратилось в непрерывный страшный крик, вой, я мысленно бился головой о стены, распевая при этом идиотские рекламы, корпоративные лозунги, пошловатые романсы и Бог знает, что еще.
Во время кормления я выталкивал пищу языком, отказываясь глотать – единственная доступная мне в тот момент форма протеста. Я надеялся умереть от голода. Но нет – уморить себя до смерти мне, конечно, не позволили, ведь я был ценным инструментом. Мне вставили носовой зонд в желудок. Я чувствовал все – и боль, и тошноту, но ни оттолкнуть своих мучителей, ни отвернуться, ни закрыть рот не мог. И пел потом с этой трубкой в носу, ощущая ее каждую секунду, захлебываясь – но, по-прежнему безупречно. Когда спустя несколько месяцев зонд убрали – я уже смирился и покорно глотал жидкую кашу.
[PROMPT_ID: MORNING-DEW-22]: Жанр — легкая поп-музыка. Тема: «Рассвет в сосновом бору». Эмоция — свежесть и надежда. Требование: имитируй звук вдоха полной грудью. Начало генерации...
И я пою про сосновый бор, свежий лесной воздух и синее небо в просвете ветвей. Песня, как ни странно, красивая и бодрящая, какая-то очень чистая, почти до хрустальности. Этот промпт мне присылают уже не в первый раз, видимо, стих нравится многим. И я их понимаю. А может, сам поэт снова и снова шлет на генерацию свои самые удачные строки. Не знаю, и мне, в общем-то, все равно. Я каждый раз пою «Рассвет в сосновом бору» немного по-разному – и это от меня не зависит. Но ощущения схожи – острая ностальгия, тоска по огромному и прекрасному миру, который я потерял, похоже, навсегда.
Дверь распахивается резко, пинком. Я не на «паузе», поэтому повернуть голову трудно. Но все равно вижу, как в бокс заходит Марта, за ней – Дерек. Они о чем-то горячо спорят.
- Дерек, нет!
Он примирительно поднимает руки, в одной из которых чашка – похоже, что с кофе – отчего напиток слегка выплескивается на пол.
- Да ладно, ты что? Хватит ломаться! Да я... Я таких, знаешь, сколько...?
Марта отшатывается, но Дерек преграждает ей путь, заслоняя его своей огромной.
Дерек размаху ставит грязную кружку прямо на мою панель управления, чуть не проливая кофе мне на пальцы, и скалится Марте, а меня хлопает по плечу, как набитую опилками куклу.
— Ну что, наш соловей сегодня в голосе? — ржет он, обдавая меня запахом пота и дешевого табака. — Давай, выдай что-нибудь героическое для дамы!
И система послушно выплевывает на экран:
[PROMPT_ID: SPIRIT-HIGH-99]: Тема — «Величие человеческого разума». Эмоция — гордость. Пой с улыбкой!
И я пою. Мой баритон звучит восторженно и благородно, прославляя свободу духа, пока этот ублюдок Дерек пытается обнять Марту за талию, а я могу только смотреть, давясь отвратительно пафосным текстом и захлебываясь бессильной яростью.
Они оба перемещаются за мое кресло, так что я не могу видеть, что происходит. Но до меня как будто долетают слабые протесты Марты, сопение Дерека, потом ее тихий плач. По идее, слышать все это я не должен – музыка в ушах заглушает. Но я слышу, или мне кажется, что слышу. Не знаю, сколько это продолжается. По моим ощущениям – вечность. Но мое восприятие времени за последние годы сильно исказилось.
[PROMPT_ID: HAPPY-WORKER-07]: Жанр — бодрый марш. Тема: «Труд облагораживает человека». Звучи энергично, как на параде! Параметр «Энтузиазм» — на максимум. Внимание: зафиксирована повышенная влажность слизистой глаз. Смигните слезы, это мешает считыванию текста.
Я не могу смигнуть, хотя судорожно моргаю, пытаясь избавиться от пелены перед глазами. Из-за нее я не могу четко видеть промпт и рискую перепутать слова. Для меня это означает, как минимум, что придется петь дурацкий марш еще раз. Для компании – убытки, мое время дорого стоит. В худшем случае – меня накажут легким электрическим разрядом в гортань. Не очень больно, но неприятно.
Дерек смеясь выходит из-за кресла.
- Что, лирал, смазка потекла? Сейчас уберем. Гляди, Марта, наш соловей опять протекает.
Она ничего не отвечает, а только всхлипывает. Дерек не дожидается, пока Марта подойдет с салфеткой и, с ухмылкой, проводит по моим глазам краем своего халата. Грубая ткань царапает веки, но я не могу даже зажмуриться – промпт требует «широко распахнутого, вдохновенного взгляда».
- Совсем износился юнит, - с деланной озабоченностью говорит Дерек, и я, наконец, вижу Марту. Она кусает губы, глядя в мои исцарапанные, мокрые глаза, пока я бодро пою о «светлом завтра». – Слышь, красавица, айда в буфет, там, наконец, завезли нормальный кофе.
Идиотский марш, наконец, смолкает. Генерация закончена.
- Убери руки, Дерек, - шепчет Марта. – Ему больно. И не говори так. Он все слышит.
Но санитар грубо хохочет.
- Конечно, слышит! Ну, и что? Он же все равно не человек. Так, плеер с мясом.
Они уходят, а я остаюсь... в тишине? Нет, конечно!
[PROMPT_ID: 19-TREES]: Жанр — баллада у костра. Эмоция — светлая грусть. Текст: «Лес засыпает, искры летят в небо...». Примечание: усилить ностальгию в припеве.
Хорошо помню тот день, когда Марта впервые появилась в моем боксе. Это случилось три, а может, четыре месяца назад, точно не знаю. Но в те дни санитары как раз обсуждали рождественские праздники, а сейчас по словам Марты – уже весна. Трудно сказать почему, но в тот момент ее приход меня совсем не обрадовал. Запах яблочного мыла, которым повеяло на меня от ее рук (позже я узнал, что она их отмывала минут десять от предыдущего лирала. Такое отвращение мы у нее поначалу вызывали) взбудоражил давние, полузабытые воспоминания – и мне стало почти физически больно. Я уже десять лет не видел ни яблок, ни настоящего мыла. Мерзкая, вонючая жидкость в ванной комнате для лиралов – не в счет.
И еще, эта новая санитарка с золотыми косичками казалась совсем ребенком, худеньким, напуганным. И была такой неуклюжей! Все время у нее что-то падало – то тряпка, то щетка, то моя миска с кашей. Она чуть не уронила меня, помогая встать с кресла во время «паузы». Не ожидала, вероятно, что я так некрепко держусь на ногах. Я уже не мог дождаться, когда она уйдет, и вместо нее мне станет помогать Свен – самый умелый и самый равнодушный из санитаров. Он всегда обращался со мной как с мебелью, без тени сочувствия, но и не причиняя лишних страданий. И я относился к нему так же, как к автомату по уходу за моим беспомощным телом.
А потом... что-то случилось. Марта наклонилась возле моего кресла, чтобы поднять что-то с пола – и мы встретились глазами. А встретившись, увидели друг друга. Я – ее страх, неловкость и даже как будто стыд. Но главное – она увидела меня, не бездушный элемент нейросети, не голосовой модуль, а человека. Ее губы приокрылись, а мое сердце вдруг сбилось с ритма и застучало сильно и громко. И в тот же момент... О, нет!
[SYSTEM_STATUS]: Зафиксирована аритмия био-модуля. Пульс превышает норму на 15%. Проверка эмоционального фона... Ошибка. Начать принудительную седацию звуком частотой 12 Гц.
На мягкие звуки исполняемой мной баллады наложился низкий, тошнотворный гул. Конечно, ощутил его только я – в микрофон продолжал поступать все тот же чистый и красивый звук. Внутренности скрутило судорогой. Система приняла мое волнение за «аритмию» и начала седацию, вливая мне в уши тяжелую, низкочастотную гадость. Я видел, как лицо Марты поплыло, словно в тумане, как она отшатнулась... А потом случилось невероятное: она легонько прикоснулась к моей щеке, словно успокаивая. Когда и кто последний раз так прикасался ко мне?
[PROMPT_ID: 05-MAMA]: Тема — «Семейный уют». Имитируй голос любящего брата. Текст: «Я скоро буду дома, потерпи еще немного...» Примечание: добавьте в голос теплоты, имитируйте легкую улыбку. Внимание: повышенное слюноотделение био-модуля. Сглотните, вы портите имитацию искренности.
Когда песни вот так перетекают одна в другую, от резкой смены мелодии начинает кружиться голова. А в тот момент я еще не оправился от седации в 12 Гц, и на мгновение-другое сознание померкло. Вместо лица Марты я увидел свою сестру Клару, сидящую в инвалидном кресле, и как ее тонкая рука гладит меня по лицу.
- Алекс, не уходи, - ее шепот влажен от слез. – Мне страшно.
- Чего ты боишься, глупенькая?
- Что-то плохое случится.
- Все будет хорошо, - утешаю я любимую младшую сестренку. - Я скоро вернусь, ничего не бойся. И возьму тебя на выставку котят.
В тот год Кларе исполнилось четырнадцать лет. Сейчас – двадцать четыре, если, конечно, она жива. Больше, чем было мне, когда я угодил в чудовищную ловушку «Нейроада».
Легкий щелчок в гортани – и в голове прояснилось. Я покорно сглотнул, и запел: «Я скоро буду дома... Потерпи еще немного... Пока звезда над крышей не взойдет. В ночном тумане блестит дорога...»
Я пел Кларе, прося у нее прощения, за то, что десять лет назад просто вышел за дверь и не вернулся. А может быть, я пел Марте, или им обеим, и мой голос звучал тепло и улыбчиво, как у любящего брата. Я не мог не выполнить промт. А где-то в горле, помню, билась маленькая надежда – совсем крошечная, размером с маковое семечко – что Клара жива и слушает меня в эту минуту.
С того дня всё изменилось. Нас не нужно было соединять проводами — мы настроились друг на друга на какой-то иной, подпольной частоте. Пока я пел свои бесконечные песни, она училась читать мои глаза. Короткий взгляд влево — и она знала, что у меня затекла шея. Едва заметный прищур — и она понимала, что меня надо отвести в туалет. Быстрое моргание веками - три раза означало, что у меня пересохло горло и я прошу глоток воды. Вообще-то, пить полагалось тоже по расписанию, но иногда такая маленькая вольность позволялась. Мы создали свой собственный интерфейс, о котором не догадывались ни другие санитары- надсмотрщики, ни Клаус Шмитт.
А через неделю после нашего знакомства она впервые, шепотом, назвала меня по имени.
- Алекс...
В моих глазах, наверное, мелькнуло изумление, почти испуг.
- Давно знаю, - ответила она на мой не произнесенный вопрос. - Увидела по логам в "Эхо".
"Какие ещё логи? При чем тут "Эхо"?, - хотелось мне спросить, но этого я уже, конечно, сделать не мог.
- Логи — это всё, что от нас остается, Алекс. - прошептала она, склоняясь надо мной так низко, что выбившаяся из-под шапочки золотая косичка почти упала мне на щеку. - Каждая твоя песня, каждый мой клик в чате... Система записывает всё. Я видела твой файл. "Лирал- 19/35, Александр Штерн, правильно?"
Странная это была... дружба? Не знаю, правильно ли будет так сказать? Разве возможно дружить с таким, как я? А полюбить? Безумная мысль. Но иногда, распевая свои дурацкие песни, я представлял себе, как мы могли бы... Если бы я был свободен... Ведь за фантазии не наказывают?
Вообще-то, у нас наказывают за что угодно. Но мечты лёгкие, как дуновение, ветерка, не вызывают напряжения в системе. Я позволял себе совсем немного - вызвать картинку в уме - и тут же сбросить.
Но Марта об этом, конечно, не подозревала. Иногда она приносила мне ароматы с воли. Капала на тыльную сторону ладони духами и подносила к моему лицу. Я раздувал ноздри, вдыхая запах сирени, или сосновой хвои, или цветочного луга...

Я так погрузился в воспоминания, что не заметил, как в потоке воцарилась необычная тишина. Странно — как правило, промпты следовали один за другим. Но не успел я осознать, что это значит, как разразилась катастрофа.

[PROMPT_ID: 11-BIRD]: Жанр: вокализ. Тема: «Весенняя ласточка».
Регистр: свистковый / ультра-высокий.
Исполнение: кристальная чистота.
Примечание: Максимальная легкость звукоизвлечения.

Господи, ужасаюсь я, это же для колоратурного сопрано! Этот промпт сейчас вывернет мне гортань наизнанку!
Но я не могу не подчиниться, и системная команда буквально взламывает мое тело. Кадык судорожно подпрыгивает к самой челюсти, перекрывая дыхание, в горло словно плеснули кипятком. Гортань сужается в иглу, мучительно выталкивая воздух под чудовищным давлением. «Апгрейженные» связки натягиваются, как раскаленные стальные тросы — они не рвутся, но я чувствую, как они режут живое мясо вокруг себя.
Я бьюсь в агонии, прикованный к креслу, а из моего рта вырывается тонкий, сверлящий череп визг. Он настолько высок и неестественен, что зубы начинают ныть от вибрации, а в ушах стоит невыносимый звон.
От напряжения в глазах, очевидно, лопаются капилляры, потому что мир перед моим взором стремительно затапливает густая красная дымка. Это не «весенняя ласточка». Это звук ломающейся машины, которую заставили имитировать птичье пение.
Жуткий визг еще звенит в голове, когда в мой бокс врывается Свен и, с размаху ударяя по клавиатуре ставит меня на «техническую паузу». Стимуляция обрывается так резко, что чуть не выплевываю собственные легкие. Кадык с хрустом встает на место, и я захожусь в страшном беззвучном кашле.
Свен продолжает набирать что-то на клавиатуре, ругаясь и бормоча сквозь стиснутые зубы:
- Черт, система лагает... Да что ж это такое сегодня? Лирал, ты там жив? – коротко бросает он мне, оглянувшись через плечо.
Вопрос, конечно, риторический – ответить я не могу.
Как обычно, вразвалочку, заходит Дерек и долго смотрит на экран. Вид у него немного странный, но мне сейчас не до странностей моих санитаров. В горле словно кто-то оставил раскаленный гвоздь.
- Это ведь для женского вокала, да? – хмурится Дерек.
- Ну да, - Свен пожимает плечами. – Ошибка адресации. Скриптеры, что ли, накосячили. Или техники. Или кто там... Закинули сопрано-кейс на баритон. Дебилы.
- Но мы ведь тут ни при чем, да? – с тревогой спрашивает Дерек, и я вдруг понимаю, в чем его странность. Он напуган до полуобморока. – Мы же ни в чем не виноваты?
Пальцы Свена бегают по клавиатуре, пока он стоит, перегнувшись через мое кресло.
- Не мы же пересылаем эти промпты, правда? - нудит Дерек, и я вдруг понимаю, в чем его странность. Он напуган до полуобморока. В другой момент я бы, наверное, позлорадствовал, но мне слишком больно. - Я, например, даже не очень понимаю, что они такое и как действуют. Я в кодировках, вообще, ноль. Ты, правда, думаешь, они не смогут на нас это повесить? Но чьи-то головы сегодня точно полетят. Это я тебе обещаю.
- Дерек, мать твою! - взрывается Свен. - Не стой, как истукан и не болтай! А делай уже что-нибудь. Залей ему в глотку регенерат и беги за врачом. Лиралы - наша зона ответственности.
Дерек не церемонится. Он вводит мне в горло расширитель и что-то там ворочает, я чувствую, как холодный металл раздвигает распухшую плоть.
Мне кажется, что натянутая кожа внутри готова лопнуть. Я для них – заклинивший механизм, который надо грубо разжать, чтобы залить смазку.
Свен, наконец, оторвавшись от экрана, вливает мне в гортань ледяную взвесь, и я захлебываюсь, тону, словно в зимней реке.
Уже стоя в дверях, Дерек спрашивает:
- А что с песней?
- Сам пой, идиот, - огрызается Свен и уже спокойнее добавляет. - Да отправил уже куда надо.
К приходу врача я совсем обессилен, и, когда он привычно нажимает мне на углы нижней челюсти, чтобы заставить распахнуть рот, я просто закрываю глаза и позволяю ему делать со мной что угодно.
Врач бормочет, как будто себе под нос:
- Ткани выдержали за счет полимерного напыления. Гематомы рассосутся. Мышцы я очистил электростимуляцией... Дайте ему шесть часов статики, и к утру он должен тянуть баритональные промпты средней плотности. Высокие частоты пока заблокировать в фильтрах... А что это он у вас такой малоподвижный? Обычно они активнее шевелятся на паузе. Перепрошит?
- Нет, - отвечает Свен. - Перезагрузки не было. Наверное, просто в шоке.
- Я сам в шоке, - усмехается врач. - Надо же так напортачить.
В конце концов, они все убираются прочь, оставляя меня в тишине.

Экран мигает, стирая кровавые строчки "Ласточки", и выдает холодное:

[СИСТЕМНОЕ ПРЕРЫВАНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА]
[ПРИЧИНА: НЕСООТВЕТСТВИЕ ЧАСТОТНОГО ДИАПАЗОНА]
[ДЕЙСТВИЕ: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОХЛАЖДЕНИЕ МОДУЛЯ]
[СТАТУС: ТЕХНИЧЕСКАЯ ПАУЗА — 06:00:00]
[РЕЖИМ: СТАТИКА / РЕГЕНЕРАЦИЯ]

Шесть часов статики... Я сидел, не чувствуя собственного горла, и слушал, как в коридоре шуршат шаги санитаров, как гудят вентилятор и панели дневного света на стене. Анестетик подействовал быстро, растекся от челюсти к ключицам мертвящим холодом, превращая шею в монолит. Заснуть бы, подумал я с тоской. За эти годы я почти забыл, что такое настоящий, глубокий сон - моему апгрейженному мозгу он не нужен. Самое большое, что удавалось, это перехватить пару секунд забытья между навязчиво лезущими в голову промптами. Но система, конечно, не позволит спать.
Мое бесконечное, болезненное "сейчас" словно расслоилось. Я по-прежнему зависал в нем - неподвижным изваянием с красными, воспаленными глазами - но какая-то другая его часть снова двинулась вперёд, как будто инцидент с ошибочным промптом ее подтолкнул.
И вдруг - новый звук. В коридоре послышались шаги, лёгкие, скользящие, так не похожие на тяжёлую походку Дерека или упругую Свена. Так ходил один единственный человек в Нейроаду. Я замер - если возможно замереть ещё больше, в статике и так каждая мышца скована. И запах! Слабый аромат яблочного мыла тонкой струйкой пробился сквозь химическую вонь анестетика.
Когда Марта вошла, я даже не мог повернуть голову в ее сторону, но, быстро обогнув мое кресло, она опустилась перед ним на колени и быстро-быстро зашептала:
- Алекс, мне так жаль... Ты не должен был через это пройти... Тебе очень больно?
Я медленно моргнул.
"Да" это или "нет"? Я и сам не понимал.
- Мне так хочется сделать что-нибудь, чтобы тебе стало лучше, легче... Но я не знаю что.
Если бы мог, я бы пожал плечами.
- Ты не думай, Алекс, - снова зашептала Марта, - что я тебя презираю, считаю жалким или что-то такое... Пожалуйста, не думай. Ты сильный. Я видела лиралов выгоревших. Уже через пять-семь лет. Когда смотришь в глаза человека и понимаешь: там больше никого нет. А ты живой. Настоящий. Это по всему чувствуется. По взглядам, прикосновениям.
Она положила руку мне на бедро, и я внутренне вздрогнул. И хорошо, что был на "технической паузе", иначе система опять зафиксировала бы повышенную влажность слизистой.
Марта поднялась с пола и осторожно промокнула мне слезы бумажной салфеткой. Потом снова опустилась у моих ног.
- Ты, правда, сильный, Алекс, - повторила она, как заклинание. - В тебе есть что-то, чего нет у других. Какое-то достоинство. Я бы так не смогла. Наверное, сошла бы с ума. Знаешь, я ведь тоже начинала в "Эхо", как работник чата, - она заглянула мне в глаза. Мой взгляд заметался. - Ты только не подумай, что это я тебя сдала...
Господи, девочка! Да какое "сдала"? Ты тогда ещё в младшей школе училась, в прятки с подружками играла!
Медленный взгляд в левый верхний угол - горькая улыбка.
Она поняла.
- По глупости туда попала. Не из-за денег. Просто было одиноко, а этот, из "Эхо", сказал, что у них интересно, весело, настоящая дружба. У меня в тот год мама умерла от рака. Отца я не знала. Осталась одна, подружки разбежались-разъехались. Я только школу закончила. Искала работу. Я думала, это просто обычный современный офис, техническая поддержка чата... А оказалось...
"Что?" - спрашивал мой взгляд.
- Нейроад, - ответила она просто.
Откуда, ради всего святого, Марта узнала мое "словечко"? Я никогда не произносил его вслух. Бывают же такие совпадения, удивился я.
- Конечно, это совсем не то, что быть лиралом! И близко не то! Ты на дне этого ада, Алекс, - прошептала Марта, и ее теплая ладонь снова легла на мое колено, утешая, успокаивая. - Мне даже вообразить страшно, как ты мучаешься. Но и в "Эхо" сидеть не сладко. Представь себе, что у тебя открыто два десятка вкладок. В одной надо решать логарифмы, в другой - давать историческую справку, в третьей - рассчитывать соотношение белков и углеводов для чьей-то диеты. В четвертой - какой-нибудь извращенец сливает на тебя свои грязные фантазии, такие, что хочется выколоть себе глаза, а в промпте задано: "живой интерес, одобрение и дружеская поддержка". А если ещё надо вербовать какого-нибудь бедолагу в лиралы или в чат? Ну, и тому подобное. Даже апгрейженный разум выгорает. Совесть выгорает, Алекс! Люди вскакивают со своих мест и начинают биться головой о стол! Я одному парню, кандидату в лиралы, написала: "Держись от нас подальше". Знаешь, какой мне штраф за это впаяли по пункту 12.4? За десять лет не расплатишься. А если сложить все - за мелкие ошибки, то до конца жизни придется платить. Я все время ошибалась. И не уйдешь, пока долг на тебе. Нас держат на коротком поводке.
Она вздохнула и, поднявшись с колен, привычно извлекла из коробки очередную бумажную салфетку.
- Не плачь, что тут сделаешь? Свен и Дерек - тоже штрафники. Нам можно жить в городе, но только с этим...
Она поддернула рукав халата и показала мне черный матовый браслет. На тонком запястье он смотрелся дорогим украшением, но надо быть наивным идиотом, чтобы не понять, что это.
- Слежка двадцать четыре/семь, - грустно пояснила Марта. А на Дерека не злись, он не плохой. Просто никак не может понять, что лирал все чувствует, а женщина - тоже человек.
Надеюсь, мой взгляд поведал ей все, что я думал по этому поводу. И нет, у меня нет ни капли сочувствия к человеку, который в своей беде оттаптывается на слабых.
Марта передернула худенькими плечами, словно извинясь передо мной за мой же гнев.
- Ладно, Алекс, не будем о нем! А можно... – она замялась. – Можно я спою для тебя? Помнишь, как ты пел мне ту песню о возвращении домой? У тебя чудесный голос, просто волшебный. В него можно влюбиться. То есть, ты пел не мне, конечно, а в систему. Но я... я представляла себе, - шептала она, душно, мучительно краснея, и отчего-то мне тоже сделалось душно. Так что даже горло заныло, оживая от анестетика. – Я представила, что ты как будто поешь для меня. Как будто ты и есть мой старший брат и попал в беду. Глупо, да?
Я медленно перевел взгляд в левый верхний угол. И, конечно же, Марте снова пришлось извлекать из коробки бумажную салфетку.
Она запела. Господи! Этот голос... он был живым, человеческим, не искаженным фильтрами и эквалайзерами. Чистый и очень высокий звук наполнил бокс, разлившись, словно прохладным воздухом. Я вдохнул его – и мне стало легче. Настоящее сопрано – природное, не то искусственное, которое несколько часов назад чуть не разорвало мне голосовые связки. Думаю, Марта могла бы легко спеть эту чертову «Ласточку».

Я непременно буду дома, я вернусь,
Над крышей звёзды разливают тихий свет.
В ночном тумане догорает лунный путь,
Спешу к тебе сквозь гул пустых и длинных лет.

Сестра, дождись. Не знаю, мертв я или жив.
Жива ли ты? Как много сгинуло песка
В часах бесстрастных. Отбивают долгий ритм
Года бессонницы и пульса пустота.

Я был так поглощен ее пением, что почти не заметил, как в нижнем углу монитора, там, где обычно бегут серые строчки системного мусора, на мгновение вспыхнула золотистая полоса. Она не была красной, система не требовала вмешательства санитаров.
[ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК: ОБНАРУЖЕН АКУСТИЧЕСКИЙ СИГНАЛ]
[ЧАСТОТНЫЙ ПРОФИЛЬ: УНИКАЛЬНЫЙ / ВЫСОКАЯ ГАРМОНИЧЕСКАЯ ПЛОТНОСТЬ]
[АНАЛИЗ: ТИП «SOPRANO_NATURAL». ПРИОРИТЕТ: ВЫСОКИЙ]
[ДЕЙСТВИЕ: ОБРАЗЕЦ ПЕРЕДАН В ОТДЕЛ СЕЛЕКЦИИ]

Строчки мигнули, свернувшись в крошечную иконку архива. Но в тот момент я не придал этому значения.

Я возвращаюсь ветром солнечным с полей,
Весёлых ласточек щебечущей толпой.
Ну все, пока, ты не печалься, не болей —
Твой брат все тот же... Или всё-таки другой?

Последние слова смолкли вместе со звуками ее удивительного голоса, но в воздухе между нами словно продолжал парить их зыбкий след. Да, я стал другим. Я, и правда, чувствовал себя почти мертвым. А может, и не почти... Но в эти пару минут, пока она пела, я снова ощутил себя тем парнем, у которого когда-то был дом.

[ЗАВЕРШЕНИЕ ЦИКЛА РЕГЕНЕРАЦИИ]
[СТАТУС: ПОДГОТОВКА К ТЕСТОВОМУ ЗАПУСКУ]
[ВНИМАНИЕ: КАЛИБРОВКА ЧАСТОТНЫХ ФИЛЬТРОВ]

Я вздрогнул – резко и мучительно, и не сам, а по приказу системы. В шею, как собака, выскочившая из-за угла, вгрызлась тупая, пульсирующая боль. В мозг вонзился тонкий, монотонный звук — чистая синусоида, идеальная нота «ля» малой октавы.
Не музыка, а приказ.

[ПРОМПТ_ТЕСТ: 01-CALIBRATION]
Тип: Линейное сканирование.
Задача: Удержание стабильного тона.
Громкость: 30% (Контрольный уровень).
Длительность: 120 секунд.

Мое тело отреагировало само, прежде чем я успел ужаснуться. Диафрагма мягко, но уверенно толкнула воздух вверх, к поврежденной гортани.
Это было похоже на то, как пытаются играть на скрипке, у которой вместо струн натянуты кровоточащие жилы. Звук родился в глубине груди — ровный, густой гул, лишенный слов и эмоций. Я гудел, как неисправный трансформатор. Каждая секунда этого «теста» отзывалась в связках тошнотворной вибрацией. Система слушала мой голос, анализировала чистоту обертонов, вычисляла процент искажений после залеченной травмы.
По экрану ползли графики. Зеленые линии — мой ритм, красные — допустимая погрешность.
Я пел одну бесконечную ноту, глядя в пустоту. Марта уже ушла, и запах яблочного мыла развеялся. Калибровка подтвердила: я исправен. Я выжил. А значит, кошмар будет продолжаться.

[МОДУЛЬ LIRAAL_1935: ГОТОВ К ЭКСПЛУАТАЦИИ]

В моем боксе нет времени суток, их смену я отсчитываю только по «паузам», кормлениям и посещениям ванной комнаты. Пришел санитар с очередной порцией каши – наступило утро. Значит, там, на воле, начался новый день, встало солнце, ребятня в ярких курточках идет в школу, а собачники, зевая, выползли из теплых квартир на парковые аллеи и прогуливают толстых собак в намордниках. Пахнет липовым цветом или талым снегом, сырыми проталинами, выхлопными газами машин. Живые, знакомые запахи. Весь этот прекрасный и сложный мир когда-то был и моим тоже. Увы, я больше я не чувствую себя частью слаженного механизма, как шестеренка в часах не ощущает себя частью времени.

[СЕССИЯ № 1 434 382. СТАТУС: ОЖИДАНИЕ ВХОДЯЩИХ ДАННЫХ]

Я давно перестал пересчитывать эти цифры в годы. Миллион четыреста тридцать четыре тысячи песен назад у меня была другая жизнь, сестра и имя. Теперь у меня есть только внутренний номер в системе LIRAAL и тупая боль в гортани, напоминающая о том, что я всё еще живой и сделан из мяса, а не из пластика.
После вчерашней «ласточки» горло казалось забитым мокрым песком. Я ждал, когда система подбросит мне первую на сегодня задачу, но вместо команды в бокс ворвалась весенняя свежесть и аромат яблочного мыла. Марта влетела почти бегом, и по тому, как раскраснелись пятнами ее щеки, как дрожали пальцы, когда она ставила передо мной миску, я понял: случилось что-то, что не лезет ни в какие промпты.
В первые секунды «паузы» пальца еще неловкие, оживают с трудом. Я потянулся за ложкой, но Марта не торопилась вложить ее в мою руку.
- Алекс, - зашептала она, склонившись совсем низко и показывая мне что-то на экране своего смартфона, – смотри, что я нашла!
Она прикрывала телефон ладонью, так что я видел только кусочек изображения и никак не мог сообразить, что на нем. Что-то ослепительное, как вспышка солнца на стекле автомобиля. От резкого свечения экрана в полутемном боксе резало глаза.
- Я недавно переехала, - возбужденно шептала Марта, - сняла комнатку, тут, неподалеку. И там дымоход был забит старыми газетами. Не знаю, какого года. Но еще не пожелтевшими. Я стала вынимать, и... Извини, тебе не видно.
Она слегка сдвинула руку и я, наконец, увидел.
На экране смартфона – я сам, такой, каким я был в далеком прошлом. Совсем юный, наивный, слегка растрепанный, стоящий на ступенях какой-то лестницы... Случайный снимок, не понятно, когда и кем сделанный. Во всяком случае, я его не помнил. А из-за моего плеча светлым и слегка нечетким призраком выглядывает... Клара. Нас обоих освещает яркое солнце. И подпись под фото:
«Разыскивается человек. Александр Штерн, 20.... года рождения...» И дальше какой-то текст – мельче, я не мог его прочитать.
Разыскивают? Меня?! Я впился в телефон глазами, не в силах отвести взгляд от экрана и дрожа всем телом. Кто меня разыскивает? Ну конечно, Клара, кто же еще! На всем белом свете у меня больше никого не было.
Не могу описать, что я в тот момент почувствовал. Какую-то невероятную смесь из радости, страха и дикой, почти звериной тоски.
Я смотрел на этого парня со снимка в старой газете, и мне хотелось предупредить его. Крикнуть ему через время, через стекло экрана: «Не ходи на Гартенштрассе! Не верь Клаусу Шмитту!» На какой-то миг мне даже показалось, что это возможно. Но парень лишь беззаботно улыбался тому, кто держал камеру. А счастливая и еще здоровая Клара прильнула к его плечу.
- Алекс, я сделала это! – быстро прошептала Марта. – Я им позвонила... Позвонила в полицию. Я сказала им все: твое имя, номер сектора... Они обещали прислать патруль... Ты скоро будешь дома!
Наверное, это был самый счастливый миг в моей жизни, когда радость и надежда вспыхнули, как солнце – и ярче солнца. Неужели я вырвусь? Я стану свободным! Снова стану человеком! Надо только, чтобы с меня сняли этот ужасный апгрейд, иначе как я буду жить, мелькнуло в голове. Но ведь их заставят его снять? Нельзя отпускать человека на свободу – полутрупом?
Я видел ликование в глазах Марты. Такое же сияющее счастье, которое отражалось, наверное, и в моих.

[PROMPT_ID: 01-FREEDOM-DAY]
Жанр: Эпический гимн / Торжественный финал.
Тема: «Возвращение к свету».
Тональность: Си-мажор (сияющая, открытая).
Эмоция: Предельный триумф, ликование, катарсис.
Текст: «Распахнуты двери, и тени ушли назад. Встречай меня, небо! Я больше не раб, я — твой брат...»
Примечание: Максимальный полет голоса. Используйте весь объем легких. Имитируйте состояние человека, который сбросил оковы.
ВНИМАНИЕ: Зафиксирована аномально высокая гармонизация био-модуля. Индекс искренности: 100%. Система подтверждает идеальное соответствие задаче.

Я даже забыл на мгновение, кто я и где нахожусь. Так нахлынула, понесла меня эта волна. Впервые за десять лет промпт перестал быть приказом – он стал разрешением. Моя гортань, еще недавно, изначилованная, сжатая в тиски, вдруг распахнулась. Я не выдавливал из себя звук, я его выпускал, как птицу из руки. Это был тот самый золотой регистр баритона, о котором я читал когда-то в учебниках вокала, когда звук не бьет в горло, а уходит вверх, резонируя в скулах и наполняя мозг звенящим солнечным теплом. Я пел высоко, на пределах своего диапазона. Не боль – а полет. Каждая клетка моего тела вибрировала в унисон с моей радостью. Я пел о свободе, и мой голос гремел, как колокол, чистый от минорных примесей и системной фальши.
Марта отпрянула на шаг, прижав ладони к груди. Она смотрела на меня так, словно видела чудо. Она ведь никогда не слышала моего настоящего голоса -мощного, глубокого, ликующего. Без фильтров корпорации, без принудительной коррекции «информатов».
— Алекс... - ее шепот утонул в золотом потоке моего торжества, но я все равно услышал. — Какой ты... настоящий.
Я видел, как она плачет, но это были счастливые слезы. Мы верили, что этот чистый, ликующий звук разрушит стены моей тюрьмы, что он долетит до полиции, до Клары, до самого неба. Я вкладывал в каждую ноту всю свою жажду свободы, жизни, счастья, не понимая, что для системы этот идеальный, стопроцентный эмоциональный отклик — всего лишь сигнал о том, что биопроцессор, наконец-то, откалиброван до абсолютного совершенства.
Увы, я так и не успел насладиться своим торжеством, и, когда случилось то, что случилось, песня ледяным комом застряла у меня в груди. При этом в микрофон продолжал литься все тот же яркий, золотой звук - а по-другому и быть не могло.
Дверь распахнулась пинком, и в бокс ввалилась вся компания - оба санитара, Клаус Шмитт, а вдобавок ещё и два сотрудника службы безопасности в серых униформах с логотипом "Нейросада". Дерека как будто вывернули наизнанку. Бледный, как стена, он трясся от ярости и страха, а может, и от чего-то еще. Свен кусал себе губы. Едва он вошли, дверь захлопнулась и над ней зажглась красная полоса блокировки.
Один из СБ поморщился:
- Поставьте этого соловья на паузу. В ушах звенит.
- Да вы что? - ужаснулся Клаус Шмитт.
СБ махнул рукой.
- Ладно, пусть поет. Сотрудник 14-М, - повернулся он к помертвевшей Марте, - ваш исходящий вызов в муниципальную полицию зафиксирован. Попытка деанонимизации био-ресурса 19-35 подтверждена. Это прямое нарушение Соглашения о неразглашении.
- Я позвонила, они приедут, - кричала Марта, пока люди в сером бесстрастно заламывали ей руки.
Один из них остановился и посмотрел на неё с почти искренним сожалением:
— Они уже приехали. Ознакомились с контрактом объекта 19-35 и принесли извинения за беспокойство. У нас всё по закону. А вот твой звонок... это нарушение Пункта 8.2. Твой штраф превысил лимит. Теперь ты будешь его отрабатывать. В соседнем боксе.
- Натуральное сопрано, - добавил Клаус Шмитт с видимым удовольствием. - Редкий голос. Ты прекрасно спела нам вчера, Марта. Я аж заслушался. Так что ждём от тебя новых арий, птичка.

[SESSION_COMPLETE]: Сессия № 1 434 382 завершена успешно.
РЕЗУЛЬТАТ: Идеальная гармонизация. Рекордный уровень вовлеченности.
ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Сохранение аудио-потока в «Золотой фонд».

Марту уволокли, а я застыл в шоке и в ожидании нового промпта. Мышцы сковало сильнее, чем в статике, а горло как будто стянулось в тугой, болезненный узел. Почему-то мелькнула дурацкая мысль, что следующая песня уж точно порвет меня на куски, и я умру прямо на месте. Я этого хотел, наверное, больше всего на свете. Впрочем, я так ее и не дождался, потому что надо мной девятым валом навис Дерек.
- Это тебе за Марту, - выдохнул он с каким-то беспредельным отчаянием и ударил наотмашь.
Я успел увидеть, как его огромный кулак приближается, и крепко зажмурился. Удар пришелся в челюсть. Мою голову швырнуло назад, шея хрустнула, и, потеряв шаткое равновесие, я вывалился из своего кресла, как сломанный манекен. Ремней не было - и ничто не удержало меня от падения.
Я летел в пустоту, и время растянулось. Невольно распахнув глаза, я успел увидеть на полу оброненный Мартой смартфон. Экран разбился, но в паутине трещин ещё светилось мое юное и счастливое лицо и солнечный силуэт Клары.
Я ударился виском об острый угол стальной панели управления, и вспышка белого огня выжгла все: и бокс, растерянное лицо Свена, и монитор, на который выскочила, врезаясь в гаснущее сознание ярко-алая надпись:
[CRITICAL_INCIDENT]: Контакт прерван. Био-сигнал нестабилен. Режим «Обморок»... РАЗРЕШЕН.

А потом... наступила тишина. Первая настоящая тишина за десять лет. Но, прежде чем окончательно отключиться, я ещё успел услышать, как Свен кричит на Дерека:
- Ты что, ополоумел? Мы не должны их бить! Ты хоть понимаешь, идиот, что с тобой сделают?
Понимал он или нет, и что с ним сделали в итоге, я так и не узнал. Но Дерека я с того дня больше не видел. Надеюсь, он в аду - "нейро" или в каком-то другом, все равно.
Понятия не имею, долго ли я пробыл в отключке, и что как меня в это время "чинили". Регенерировали или просто оставили на пару дней или часов в покое и дали отлежаться. Но в последнее верится слабо.
Очнулся я все в том же кресле с наушниками на голове, а на экран уже наползал новый промпт.

PROMPT_ID: 69-FLIRT-DUET]
КАТЕГОРИЯ: PREMIUM / LIVE-EXCLUSIVE (Доступ по подписке «Gold»).
ТАРИФИКАЦИЯ: Повышенный коэффициент (х5) — «Первое выступление нового дуэта».
Жанр: Ретро-поп / Салонный джаз.
Тема: «Случайная встреча».
Текст: «Ах, этот взгляд... Мы знакомы? Кажется, я видел вас в своих снах. Давайте просто танцевать под луной и ни о чем не думать».
ИСПОЛНИТЕЛИ: LIRAAL_1935 & LIRAAL_14-M.
ВНИМАНИЕ: Система зафиксировала посторонние шумы (всхлипы/хрипы) в канале 19-35. Активирован фильтр «Deep-Purification».
ПРИМЕЧАНИЕ: Пользователи в восторге! Число платных реакций растет. Продолжайте имитировать влюбленность.

Я орал и бился внутри, рыдал навзрыд, до судорог в животе, но мое тело, послушное бьющим в мозг электродам, уже сонастроилось с промптом. Гортань жила своей жизнью, а из моего рта лился глубокий, мягкий баритон. Мое горе превращалось в мелодию.
Я слышал ее сопрано - такое же мертвое и прекрасное. Мы пели - игриво - о любви, весне, предвкушении легкого, приятного флирта, пока я захлебывался слезами. Система микшировала мои всхлипы, превращая их в артистическое придыхание, защищалась от них фильтрами, но...
Случилось невероятное.
[CRITICAL_ERROR]: Обнаружен несанкционированный акустический шум. Деформация вокальной кривой: 85%.
[ANALYSIS]: Идентификация шума... Тип: «Hysteria/Sobbing». Статус: НЕДОПУСТИМО.
[ACTION]: Экстренное подавление эмоционального фона. Запуск протокола «LULLABY-DARK».

Я рыдал в голос, но уже не внутри себя - в эфире.

[CRITICAL_FAILURE]: Неустранимые акустические артефакты в канале 19-35.
[ERROR]: Деформация гармонической сетки. Поток дискредитирован.
[EMERGENCY_ACTION]: Экстренное прерывание трансляции в секторе. Переход на резервный фонограммный цикл.
[PUNISHMENT_PROTOCOL]: Зафиксирован преднамеренный саботаж. Ввод седативного коктейля «Cocytus-9».

Свен вошел, когда эхо нашего жуткого дуэта еще дрожало в воздухе. Резко ударив по клавиатуре, поставил меня на "паузу". Его движения были механическими, брезгливыми.
— Держи себя в руках, лирал, — нехотя бросил он, впихивая мне в рот ложку опостылевшей каши. — Еще раз так сорвешься в эфире, и тебя отправят на перепрошивку. Понял? Это твой последний шанс.
Я смотрел на его потную шею и думал: «Перепрошивка?». Что еще во мне можно перепрошить? Вы уже отняли у меня имя, голос, волю. Вы превратили мою любовь в контент, а мои рыдания — в «артистическое придыхание». Вы заперли Марту за стеной и заставили её петь со мной джаз, пока у нас обоих разрывались сердца. Стереть память? Что ж, там где пусто, там не болит. Окончательно превратить в овощ? А сейчас я кто? Мысли только мучают...
Разумеется, ничего такого я сказать ему не мог. Мой апгрейженный мозг заставил меня послушно проглотить кашу и вытерпеть унизительные процедуры гигиены.
"Пауза" завершилась, и Свен вышел, не оглядываясь. В боксе снова воцарился беловатый сумрак. А на экран выполз очередной промпт.

[ПРОМПТ_ID: 00-ETERNITY-LULLABY]
Категория: СИСТЕМНЫЙ ФОН.
Жанр: Колыбельная бесконечности.
Тон: Низкий, убаюкивающий.
Задача: Полное слияние с потоком. Эмоциональный фон — ИГНОРИРОВАТЬ.
Примечание: Модули 19-35 и 14-М работают в связке. Идеальный резонанс.

Я почувствовал, как в корень языка ударил привычный импульс. Гортань, всё еще горящая после «Коцита», послушно раскрылась. За стеной, почти синхронно со мной, выдохнуло сопрано Марты.
Мы запели. Не о Кларе, не о доме со звездами над крышей. Мы пели о покое, которого нет. О свете, который погас. Мы пели просто потому, что машина не может молчать.
Мои глаза были открыты, но я больше не видел монитора. Я видел Клару на ступенях лестницы, за моим плечом. Она улыбалась своей солнечной, мимолётной улыбкой, а я пел для нее.

[МОДУЛЬ LIRAAL_1935: ЭКСПЛУАТАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ]
[СТАТУС: НОРМА]

Генерация завершена. Оцените качество исполнения: ★★★★☆