Здравствуйте, литгалактяне)
У меня просьба к вам. Под этим объявлением разместить свои стихотворения на тему блокады Ленинграда.
Зачем. Пока не родилась форма разговора, но хотелось бы поговорить с ребятами (моим классом) на эту тему.
Они что-то знают об этом, видели фото, слушали музыку. Мы говорили с ними в разных контекстах.
Подумала поговорить через стихи.
Спасибо
Находка
http://litgalaktika.ru/publ/8-1-0-20708
http://litgalaktika.ru/publ/16-1-0-5788
http://litgalaktika.ru/publ/12-1-0-8211
Спасибо
http://litgalaktika.ru/publ/8-1-0-23332
хроники ангела. Ленинград, 27.01.1942
холодно мне. обморожен рассвет –
солнце-буржуйка, видать, экономит.
всюду скелеты последних газет,
нет сантиментов, но есть метрономы:
быстрые ритмы – бегите в метро!
медленный ход – можно выйти на Невский.
город – стеклянен, безмолвен, суров,
поговорить бы о Боге –
да не с кем.
вьётся резинкой немая Нева,
соединяет моря-рукавицы.
дети без варежек ждут волшебства,
лепят для плюшевых мишек гробницы.
их пальтеца на граните лежат,
рядом салазки, как лодки Харона.
дети уходят.
причалил закат:
снова фугасы,
опять метрономы…
вместо крестов – перекрёстки дорог,
вместо гробов – ледяные сугробы.
всадник Война изощрённо жесток –
мир исхудал в пепелище багровом.
мне улететь бы. но ветер несёт
Зимнего крики, Исакия стоны.
я оставляю вам сердце своё,
пусть оно будет
вторым метрономом…
http://litgalaktika.ru/publ/53-1-0-8904
самое сложное самой не реветь
Слышите?
Блокада - это блок ада.
Летит, что-то там насвистывая
Вражий снаряд.
Словно есть неистовая
Любимая песенка снаряда,
Которую насвистывать он очень рад.
Может, в наш окоп…, но нет, дальше…
В частный дом…давно уж пустой…
О чём поёт эта болванка?
В проклятой песенке - ни грамма фальши…
Песенка - о смерти…жуткой…густой…
- Посто-о-о-ой, - Растягивает, и, коротко, - Ванька!!!
И, словно стеклянная банка, рассыпается дом…
А когда сеется на огород, то смешно до колик:
Право, это и произносить-то неловко -
Вернее, произнесётся с невероятным трудом:
Прискачет юннатский огромный кролик
Чтобы в тот же момент схомячить этот взрыв-морковку…
Скажете, мог бы быть серьёзнее, в восемнадцать…
Теперь уже никуда не спешащих лет.
А серьёзно - мне из воронки
Уже не подняться -
В квартире на Выборге от голода помирает сестрёнка -
Сходите и дайте ей лекарство от смерти - хлеб!!!
Я знаю, мы победим. Я это вижу. Проще
Сказать что это видите Вы.
Те, кто читает это, Я к Вам обращаюсь
Через растущую ткань городов и мирные рощи,
Новые песни и древние воды Невы,
В мир наступивший, я в Ваших делах возвращаюсь -
Слышите, Вы?!!!
Право, это и произносить-то неловко -
Вернее, произнесётся с невероятным трудом:
Прискачет юннатский огромный кролик
Чтобы в тот же момент схомячить этот взрыв-морковку…
это дети не поймут...
для меня важно, чтобы то, что произошло тогда в их душах отразилось
подумаю
спасибо большое!
Как плакала моя бабуля, я видел всего один раз. Было мне лет тридцать пять, точно не скажу. 9 мая пришли мы поздравить её и деда с праздником. Накрыли стол, выпили за Победу и тут бабка неожиданно стала вспоминать, как в 43 году привели им в цех на заводе ( надо сказать, что бабуле на тот момент было 16 лет и работала она там на станке искровой обработки деталей), блокадников, мужа с женой. А семья бабкина по тем временам жила неплохо, дома были яйца, сало, молоко, пекли лепёшки какие-то вместо хлеба. И садится, значит, бабуля обедать прямо в цеху, достаёт сало, яйца, лепёшку, бутылку с молоком и начинает всё это с аппетитом поедать. А те двое, стоят и смотрят на всё это, глотая слюну. Бабку это покоробило: чего они смотрят-то, обедает человек, чего мешать ему. Вечером дома рассказала она об этом случае матери. Та заплакала и на следующий день собрала дочери в котомку тройной паёк и попросила пригласить блокадников в гости в воскресенье. Как они ели, рассказывала бабуля. Будто впрок. Дали им с собой продукты, одежду, в общем всё, что смогли собрать. Что с ними было дальше, я не знаю, бабушка не рассказывала, а я не спрашивал.
Вот тогда-то я и увидел, как плачет бабуля.
Бабули нет уже девять лет, но историю я запомнил.
У меня не стихи. Просто кусочек воспоминаний моей коллеги, выжившей в блокадном Ленинграде.
Тамаре было шесть лет, когда её вывезли из блокадного Ленинграда на Большую землю. Наверное, родители умерли, поскольку в дальнейшем она жила с тётей. А тогда, сразу её поместили в детский дом. Она увидела, как дети вокруг неё бегают и играют. Она уже давно не видела бегающих ребят. Ей тоже захотелось. Она встала, и сразу упала - от долгого недоедания так ослабела, что даже ходить уже не могла.
Потом постепенно Тамару откормили, она окрепла и уже ничем не отличалась от других ребят.
Мне кажется, что маленький эпизод о ребёнке будет детям близок. Ведь движение, игры для них - необходимость и само собой разумеющийся способ существования.
Спасибо
Боже, как же хочется хлеба.
Чёрного... Буханку б умяла!
Говорят, вовсю цветёт верба,
Ладога стоит талой.
Едут. Да святых много ль?
Ведь под лёд — не то, что на небо.
Побежать самой к Богу:
Говорить с Самим — бредом
Рассказать про хлеб да про брата,
Да про голых, в санках забытых.
Где ж его небесные рати?
Разузнать: настанет ли сыто?
Недосуг молиться солдатам:
Дел у них — и жизни не хватит.
Месяц хлеба нет. Всё же дата.
Две недели нет мамы Кати.
А сирена музыкой воет:
Значит есть, кому её слушать.
Замолчит, и вновь только двое —
Я и смерть, ловящая душу.
Не поймает. Ну её к фрицам —
Здесь у нас одни лишь живые.
Знать бы мне, как надо молиться...
Так зачти, Господь.
Ведь впервые...
От него и подумала, что у авторов есть стихи о блокаде.
Спасибо, Егор)
Осталась только Таня –
У смерти свой учёт.
И в Танином блокноте
Плечо теснит плечо.
Скрипит строка шестая.
Душа не держит плоти.
И только ком в гортани.
Ни звука… Ничего…
Все, шестеро по квоте,
В блокадный первый год
Ушли, как снег с проталин.
Шёл мор… Так безысходен –
Листая дни, листая –
Все девятьсот, как сон.
В музее шаг стихает.
Стою блокнот читая:
Семья – наперечёт.
Могло бы быть иначе?
Ах, сердце-родничок,
От слов: осталась Таня
одна. Нутро заплачет
И чёрный карандаш
С бумаги потечёт…
На Пискарёвке
Я долго думала о хлебе,
о небе в чёрточках крестов.
На Пискарёвке – вечный сон,
и горизонт привычно бледен.
Забылось, как кружилась пыль
и оседала на иконы,
как Ленинград не слышал звоны,
как всё смешалось – сны и быль.
Крестила мать детей утайкой,
но кто считал тогда народ…
У ленинградцев тот же фронт –
завод, давай стальные гайки!
На Пискарёвке запах сныти…
Деревья – строже, чем конвой,
а в сердце бродит непокой...
А небо пахнет хлебом житным,
Судьбой…