Генерал вздохнул:
- Казаки на окраинах служат. А что лицедеи? Так дойдёт до того, что лет через сто или двести актеришки будут себя выше аристократии считать.
- Искусство тоже есть служение Истине, и при том не меньшее, чем служение воинское или духовное.

(начало см. здесь: Явление молодого чиновника )

** * **
Первые дни работы коллежского регистратора Николая Гоголя-Яновского были действительно пресны и однообразны. Семеро чиновников и он вместе с ними составляли разные письма, отношения, прошения и прочее по установленному образцу на гербовой бумаге. Молодого чиновника поставили за свою конторку, велели надеть нарукавники и для начала вручили простые листы - мол, пишите без клякс, красиво, строго по образцу. К концу дня уже буквы прыгали в глазах, но и сам Яновский, и другой новый сотрудник были упорны.

Как-то к концу дня, уже в сумерках Николаю один из помощников столоначальника вручил конверт и велел отнести по адресу, на Набережную Мойки. Дорога была недолгая, минут пятнадцать по полузамерзшему обледенелому тротуару. Адресат, статский генерал, жил в скромной квартире на третьем этаже, с денщиком, лакеем и кухаркой.
- Мне бы Павла Ивановича... - сказал молодой человек.
- Павла Львовича, наверное? Так это я, - добродушно улыбнулся невысокий человек, которого можно было назвать и толстяком, и стариком (ему было за сорок), но язык не поворачивался - такая веселость, энергичность исходила от него!..
Павел Львович принял от Николая конверт, вскрыл, пробежал пару раз глазами. "Отлично! " - пробормотал сквозь зубы - очевидно, ему сообщали что-то не радующее его. Потом он осмотрел чиновника :
- Вы недавно работаете? Трудовой день закончен?
- Так, ваше превосходительство, - кивнул чиновник.
- Так не поможете мне? Отнесите письмо, тут недалеко. А я вам,.. - он зашуршал чем-то в кармане, и Николай сам не понял, как в руке его оказалось несколько рублевых ассигнаций.
- Прошу прощения, ваше превосходительство, - молодой чиновник как-то подобрался, вытянулся на манер офицера. - Я из шляхетского рода, и вашей проосьбы вполне достаточно.
- Извините, не хотел вас обидеть. Давайте будем считать, что когда ваше жалованье превысит двести рублей в месяц, вы мне вернете эту скромную ссуду.
Николай невольно улыбнулся - он только недавно начал службу, деньги вообще были кстати, ибо до первого жалованья в 20 с чем-то рублей нужно было ждать недели три, да и сам генерал не был ни высокомерен, ни кичлив. Обращался, как бригадный командир к какому-либо поручику, просто и с уважением.
- Ну так договоримся, поможете? - уточнил доброжелательно Шиллинг.
- Мне ещё на квартиру возвращаться, - смущенно пробормотал Николай. - А дорога неблизкая, да и завтра опять на службу.
- Переночуйте у меня, - предложил генерал. - Почаевничаем, поболтаем. Мне просто страсть как надо получить хоть какой ответ на письмецо.
- Меня же там никто не знает!
- И тем лучше, а то мало ли кто что скажет... Знаете, Петербург - здесь все мало мальски приличные люди живут сплетнями. Речь, в конце концов, о чести девушки.
Яновский уже понял, что давно согласен, тем более его и привлекала, и интриговала причастность к тайне столь приятного генерала и загадочной девушки благородного происхождения.

Дорога была недолгой, разве что в нескольких местах путь пролегал через проезжую часть, где полурастаявший снег и грязь перемешались друг с другом. Добравшись благополучно до нужного дома, молодой человек передал письмо горничной, оказавшейся у дверей и сказавшей необходимое слово. Примерно через четверть часа он получил ответ в конверте, пахнувшем особенно приятно.
Убрав конверт за подкладку шинели, Николай Васильевич пустился в обратный путь, и тут с ним случилась неприятность - проезжавшая мимо карета обрызгала его. Вся шинель оказалась заляпана грязью. В таком виде пришлось дойти до дома, где жил Павел Львович. Но пойти в такой шинели на службу - упаси Бог!..

Павел Львович велел лакею ставить чай и доставать лакомства вроде варенья и пирожков, а денщику велел срочно бежать к портному Петровичу, у которого шил себе сюртуки и фраки, шинели и прочее платье (одежду) как бы не пять лет, а то и дольше.

Заспанный портной с ароматом чего-то , напоминавшего самогон, снял мерку с Николая Васильевича.
- Не извольте беспокоиться, господа, ежли завтра матерьял купить, то за три недели управлюсь. Шинелька будет лучшая, прямо ручки себе поцелуете и скажете "молодец, Петрович". Ну и сотенку вперёд надо бы, - тут подслеповатые глаза мастера вопросительно уставились на действительного статского советника.
- Поб-бойся Бога, Петроффич, - с волнением начал генерал, отчего у него прорезался остзейский акцент, который редко кто замечал в речи Павла Львовича. Впрочем, он скоро овладел собой, и насмешливо уставился на портного через пенсне. - Какие три недели? Чтоб такой мастер как ты, да три недели тянул? Ни в жись не поверю! 120 авансом, так и быть, дам. Но шинель нужна завтра - как же чиновнику на службу без шинели идти?
- Карету наймëте, вот и довезут вашего товарища, - ответил хитрый портной, позевывая.
- Да карету нанять опять время нужно, а у нас его нет. Ты же наверняка сейчас офицерам пяти из гвардейских полков шинелишки новые строишь, - принял спокойный строгий тон Шиллинг.
- Строю, - согласился портной. - Но господам офицерам я без авансу строю,..
- Могу и вспомнить, какие за тобой и кому долги записаны, - нахмурился генерал. - Однако ты мне не в полиции нужен, а здесь, делающим шинель для Николая Васильевича.
Портной кивнул согласно, икнул и выпустил аромат самогона. Яновскому поплохело, но старому гусарскому ротмистру многие запахи нипочем были.
- Мерку ты снял. Возьмёшь шинель, за ночь переделаешь на Николай Васильевича, и получи свой заработок.
- Я вам нужен, а ещё вам нужна шинель из моих рук, - портной по-птичьи опустил голову на левое плечо и посмотрел на Шиллинга и Яновского. - Шинели гвардейцам я строю по триста рубликов, так что вы мне платите 400. Двести - сейчас.
- Не делай из меня дурака, - Павел Львович был непреклонен. - Думаю, троих твоих клиентов я могу назвать спокойно. И с каждого ты получил по сотне - 200 за сукно, работу и прочие дела. Какие триста, Петрович?
Портной начал было дремать в процессе тирады. Но встрепенулся.
- Сто шессят пять, - произнёс с таким видом, будто Наполеон, которого отправляют на остров Св. Елены.
- Сто сорок сейчас, и это только из уважения к тебе, Гаврила Петрович. Другому во всем Петербурге я бы и сорока рублей не дал.
- Чайку бы, ваше превосходительство, - попросил портной.
Яновский только успевал следить за этим вполне театральным диалогом, которого и на сцене порой не увидишь.
Шиллинг сунул руку во внутренний карман халата, достал зашелестевшие приятно красненькие бумажки:
- Здесь сто сорок. Не согласен - убирайся сразу и не попадайся мне на глаза. Я к Раудсеппу обращусь, он за 150 без аванса до утра работать будет и сделает не хуже тебя.
- Согласен, чаю дайте! - портной жадно, будто к бутылке, протянул руку за ассигнациями.